Франц Кафка

Вина и невиновность не находятся в противоречии, это две неразрывные реальности, сложно взаимосвязанные.

В Тиргартене [парке Берлина] Фелица произнесла слова, которые долго откладывала: симпатия, которую она к нему испытывает, недостаточна для того, чтобы оправдать брак.

«Не пиши мне больше столько», — попросил однажды Кафка [Фелицию]... Интенсивный обмен письмами — признак того, что что-то не ладится. «Мир обходится без писем».

"Мне часто кажется, что эти отношения при посредстве писем, за пределами которых я не перестаю надеяться постичь реальность, являются единственными отношениями, которые соответствуют моему ничтожеству, и что, если я захочу преодолеть эту предназначенную мне черту, это приведет нас обоих к несчастью". -(Кафка, из письма к Фелиции).

Для чего служат слова? Иногда — чтобы набросать диалог. Чаще всего, чтобы при их помощи возбуждать отрешенность или даже ужас, либо представлять себя пленником невыносимых холостяцких маний, либо придавать литературному творчеству значение, которое делает невозможным любую другую форму существования.

Когда Фелица разрешает обращаться к себе на «ты», он пишет по поводу слова «ты»: «Какое слово! Ничто не связывает более тесно два существа, особенно когда они, как мы, не располагают ничем другим, кроме слов».

Между Фелицей и Францем нет ничего, кроме слов, целой горы слов.

"Я тебя так люблю, Фелица, что желал бы обрести способность жить вечно, если бы мог быть рядом с тобой". -(Кафка, из письма к Фелиции Бауэр).

Подобно тому, как в угрюмой непринужденности писем Флобера с трудом можно узнать строгого автора «Саламбо», «Письма к Фелице» открывают нового Кафку, который отдается языку и послушно следует за ним.

В своем литературном творчестве он немногословен, его стиль лаконичен и крепок. Здесь [в письмах], напротив, он неожиданно становится многословным, с наслаждением погружается в языковой поток. Молчун вдруг становится говоруном, но с какой гибкостью в изложении и с какой восхитительной ясностью!