Когда выпадет снег

После прочтения я осталась под огромным впечатлением. То, что автор безумно талантлива, я уже давно убедилась, но этот рассказ меня просто потряс. Засунуть столько тем в одну маленькую вещь (на ридере около 40 страниц), использовать такой язык, что я плюнула и не выписала ни одной цитаты (там просто нужно выписывать каждую фразу) и при этом умудриться не перегрузить текст ни в смысловом, ни в стилистическом отношении. Я в восхищении! Аплодирую, стоя!

Нино всего 16 лет, но в этой жизни она уже успела испытать много горя. Любимая мать умерла пять лет назад, у отца новая любовь, а еще у нее и очень большие проблемы со здоровьем. Казалось бы осталось только сидеть и реветь, но, к счастью, эта еще совсем юная девочка не такая. Она не опускает рук, борется, размышляет, переосмысливает многие вещи и свои поступки (за многое стоит сказать спасибо старшему брату, который всегда рядом), она взрослеет. В первую очередь, это история взросления. Но вообще здесь обо всем, история Нино и членов ее семьи, история семьи Бориса, столько тем, столько мыслей, и все это крайне трогательно и лирично.

Не знаю, не могу внятно написать об этой жемчужине малой прозы, хочется только сказать: «Читайте! Обязательно читайте! Это потрясающе!».

Дальше...

Автобиографический рассказ Дины Рубиной "Концерт по путёвке "Общества книголюбов" - это ещё одно свидетельство о том, сколь велика сила настоящего Искусства. Искусства, которое способно проникать в самую глубину человеческой души, трансформируя её восприятие мира. Искусства, вдохновляющего на изменение нашей жизни, на устремление к добру и красоте. На мой взгляд, несмотря на то, что этот рассказ Дины Рубиной носит ярко выраженную сатирическую направленность он имеет глубинный подтекст. Описание автором её "творческой командировки" в воспитательно-исправительную колонию поначалу вызывает у читателя непроизвольную улыбку:

"…В назначенный час я слонялась у подъезда «Общества книголюбов», ожидая обещанный транспорт. В сумке, перекинутой за спину, лежал мой творческий багаж – три столичных журнала с моими рассказами. Мне было восемнадцать лет, в активе я имела: новые джинсы, ослепительной силы глупость и твердое убеждение, что я – писатель. Пассив тоже имелся, но незначительный: несколько задолженностей по музыкальным дисциплинам и несчастная любовь за прошлый семестр.
Наконец подкатил транспорт – этакий крытый фургончик для перевозки небольшой компании. Вполне обычный «рафик», если не считать одной странноватой детали: окошки «рафика» были довольно крепко зарешечены.
За рулем сидел молодой человек в форме, из чего я поняла, что выступать придется в воинской части. Молодой человек приоткрыл дверцу и крикнул почтительно:
– Товарищ писатель?
Я подтвердила со сдержанным достоинством.
– Сидайте в «воронок», товарищ писатель! – пригласил он приветливо.
Мы поехали…
Когда в зарешеченном окошке ханское величие мраморных дворцов сменилось глинобитным пригородом, я поняла, что воинская часть находится далековато. Когда кончился пригород и по обе стороны дороги разбежались хлопковые поля, я поняла, что это – очень далеко. А мы все ехали, ехали, ехали…
В конце концов часа через полтора машина остановилась перед высокими железными воротами, крашенными той особой темно-зеленой краской, какой у нас красят обычно коридоры больниц, тюрем и городских нарсудов – вероятно, для поднятия настроения..."

Осознание автором, что выступать ей придётся не в воинской части, а в исправительной колонии вносит в рассказ некие тревожные нотки:

"Несмотря на состояние сильнейшей анестезии, я отметила, что их актовый зал похож на вагон-теплушку времен войны: длинный, дощатый, битком набитый серо-черными ватниками. Лица же над ватниками… Лиц не было. Я их не видела. Страх и отвращение слепили глаза. Были серые, тусклые, бритоголовые рожи. Без возраста.
Ватники, с кочками бритых голов, озверело затопали, засвистели и нецензурно-восхищенно заорали. Надо полагать, здесь это считалось аплодисментами. Потом наступила… Ну, тишиной это можно было назвать только в сравнении с ядерным взрывом, но к этой минуте мое авторское самолюбие давно уже валялось в глубоком обмороке, и единственное, чего мне хотелось жалобно и страстно, – чтобы на зарешеченном «рафике» меня вывезли отсюда поскорее куда-нибудь..."

И вот в этом бараке, служащем для воспитанников колонии "очагом искусства" происходит неожиданная трансформация. Соприкоснувшись с великой силой настоящего искусства воспитанники колонии на глазах у автора внезапно преображаются:

" Когда в горле совершенно пересохло, я потянулась за стаканом воды и бросила взгляд на ватники в зале. И вдруг увидела лица. И увидела глаза. Множество человеческих глаз. Напряженных, угрюмых. Страдающих. Страстных. Это были мои сверстники, больше – мое поколение, малая его часть, отсеченная законом от общества. И новый, неожиданный, электрической силы стыд пронзил меня: это были люди с судьбой. Пусть покалеченной, распроклятой и преступной, но судьбой..."

Удивительно, но пробуждению их исстрадавшихся душ способствовали произведения запрещённого на тот момент Александра Галича и не жалуемого Владимира Семёновича Высоцкого. Именно строки этих поэтов зацепили за живое и всколыхнули в неприкаянных душах отверженных обществом изгоев лучшие порывы. Не случайно, автор обращает наше внимание на искренность чувств этих ребят, на те аплодисменты, которые звучали в её адрес:

"Но иногда я вспоминаю почему-то небольшой квадрат скользящего неба, поделенный прутьями решетки на маленькие голубовато-синие пайки. И еще вспоминаю: как они мне хлопали! Я, наверное, в жизни своей не услышу больше таких аплодисментов в свой адрес. И хлопали они, конечно, не мне, а большим поэтам, песни которых я пропела, как умела, под аккомпанемент разбитого фортепиано..."

Интересная Рубина и здесь, в своём раннем творчестве. Потрясающая и необыкновенная её проза, до той самой беглости пальцев по страницам, когда взгляд цепляется за каждую букву, каждое слово и воображение рисует невиданную ранее картину. Казалось бы, самый обыкновенный рассказ, такая себе бытовая история, но что-то в ней трогает душу, и книга запоминается так сильно, что удивляешься. Такие моменты и есть признание автору в любви. А я ведь заметила, Рубину либо любят и отчаянно хвалят, либо не любят и просто обходят стороной её произведения. Не ругают. Так просто и говорят "ну, не мой автор". А она и не может быть для всех. Это как шоколад. "Ой, нет-нет, знаю что вкусно, просто я не ем сладкое". Я вот ем, получаю свой серотонин, радуюсь. И Рубину читаю, эффект примерно такой же.

Вообще сюжет этого маленького рассказа отнюдь не радостный. Болезнь девочки Нины, в прошлом смерть её мамы, в настоящем у папы новая пассия... Но удивительным образом автор не пытается нагнать на читателя тоску и вогнать в депрессию. Тут же в противовес есть славный брат Максим, добрый доктор Макар Илларионович, красивый юноша Борис, который по случайности знакомится с Ниной. А потом так красиво и нежно кормит её солнечными апельсинами и рассказами о настоящей любви его бабушки. И он мог бы, конечно, умчаться вслед за той самой, которую искал, но почему-то гладко бреется для Нино, битый час торчит в очереди за цитрусами. И ждёт первый снег вместе с ней. Так, когда же он пойдет…?

Очень рекомендую к прослушиванию радиопостановку с прекрасным музыкальным сопровождением в исполнении актеров театра и кино. В голос Татьяны Канаевой (роль Нины) просто влюбилась.

Удивительно смешной рассказ Дины Рубиной "Всё тот же сон!..." как ни странно навеял строчки из пародии О.С.П. Студии "Потому что нельзя..." Особенно меня умилила аргументация классного руководителя "бабы Лизы", почему именно главная героиня, репетирующая самостоятельно роль красавицы Марии Мнишек должна сыграть в спектакле школьного драмкружка Гришку Отрепьева в трагедии А.С.Пушкина "Борис Годунов":

"Баба Лиза вытянула из выреза платок за поросячье ухо, обстоятельно высморкалась.
– Хватит придуриваться, – посоветовала она доброжелательно и затолкнула платок обратно. – Посмотри в свой дневник: алгебра – два, два, три, физика – три, три, два. Нормальный из тебя Самозванец..."

Не менее доходчиво она объяснила свой выбор и исполнителю роли монаха Пимена однокласснику главной героини Сеньке Плотникову:

"– Плоткин, ты у нас будешь Пименом, – деловито сообщила Сеньке Баба Лиза. – Или пеняй на себя.
Тот задохнулся от возмущения.
– Я ж спортивный сектор! – завопил он. – Всё на одного валить, да?!
– Плоткин, ты свои обстоятельства знаешь, – невозмутимо напомнила Баба Лиза. – Ты на вылете.
Словом, Сенька был припёрт к стене. Ему, как и мне, ничего не оставалось делать, как сунуть голову в хомут постылой роли. С той только разницей, что во мне все-таки бушевала любовь к литературе, а в Сеньке – совсем иные силы..."

Злоключения новоявленных артистов в подаче автора невозможно читать без непроизвольной улыбки. Настолько живописует их Рубина:

"…На первой читке, взглянув в столбцы убористых строк, Сенька обезумел от горя.
– На фиг!! – орал он дурным голосом. – Я такого за сто лет не выучу! Здесь все слова непонятные!
– А про детскую комнату милиции тебе всё понятно, Плоткин? – холодно осведомилась Баба Лиза. – Или забыл, что ты на вылете?
Итак, в гулком актовом зале, под стенгазетой «Заботливая женская рука», оставшейся висеть еще с восьмимартовского праздника, мы начали репетиции. Сенька был демонстративно безразличен и туп..."

А уж когда дело у Дины доходит до описания самой репетиции, то тут в дело вступает настоящая "тяжёлая артиллерия" и читать далее без гомерического хохота практически невозможно:

"Так мы репетировали в пустом актовом зале – запинающийся туповатый Пимен и злобный Самозванец. Мною Баба Лиза была очень довольна, когда же вступал Сенька – морщилась, вытягивала из выреза платок и прочищала нос.
Наконец Сенька дополз до заключительных слов Пимена: «Подай костыль, Григорий…»
Он заржал и, подняв голову, заинтересованно спросил:
– А где костыль-то?
– Какой костыль? – Баба Лиза вздремнула, возглас Сеньки ее пробудил.
– Ну вот написано: «Подай костыль, Григорий», значит, она мне должна костыль подать, и я похромаю отсюда.
– Обойдешься без костыля.
– Почему? – неожиданно возмутился Сенька. – Если Пушкин про костыль написал…
– Ну швабру возьмешь, – примирительно посоветовала я Сеньке.
– Еще чего – швабру! А они, в зале, что – дурные? Швабру от костыля не отличат?
Сенька очень воодушевился. На переменках подбегал ко мне и повторял на разные лады: «Подай костыль, Григорий!» – то грозно, то устало-дружелюбно, то слезно-умоляюще… За весь день он так осточертел мне с этим костылем, что, когда на алгебре больно ткнул ручкой мне между лопаток, прошипев восторженно: «Подай костыль, Григорий», я взвыла и, крикнув: «На!», стукнула Сеньку портфелем по башке..."

И это только цветочки, ягодки у Рубиной будут впереди. Впрочем описывать далее эти "сценические мытарства" главных героев рассказа не имеет смысла. Лучше самой Рубиной не получится, а хуже - не надо. Потому и рекомендую читателям ознакомиться с полным текстом данного рассказа самостоятельно, не лишая их радости первооткрывателя, особливо тем, кому недостаёт позитивных эмоций. Рубина не подведёт...

В воздухе тает мандариновый аромат, и вечер минута за минутой отдает власть ночи, а у меня все не сходит улыбка с лица. Все не растворится ощущение, что я вот только, меньше часа назад, пробежала по школьным коридорам, заглянула в актовый зал, а после в кабинет 1.1 – наше шумное пристанище Совета старшеклассников. А мы любили, а мы могли… Организовывали конкурсы и дискотеки, субботники и вылазки на природу и, конечно, заучивали тексты – диалоги очередных постановок. Выборы президента школы, конкурс «Ученик года», предновогодняя суета в холле актового зала, елка под потолок, и я расписываю зубным порошком стекла – снеговики, зайчики, снежинки. Сейчас это время кажется безнадежно утраченным, но бережно приберегаемым в закоулках памяти. Жизненные дорожки разошлись, кого-то уже нет… Остается лишь удивляться «Неужели все это было?!»

Эти чудесные минуты, когда казалось, что мир огромен и при желании можно дотянуться до звезды, маленький рассказ Дины Рубиной всколыхнул в памяти. Заботливо вынул воспоминания и подарил улыбку. Не поддельную, а настоящую. Улыбку той суетливой Машки, что вечерами пропадала в школе.
Собственно, дело не только в школе. Милая Дина никогда не ограничивается одной лишь ностальгией и зарисовками. Всего то и станется, что школьные буквоежка и неуч сыграют Григория Отрепьева и монаха Пимена из трагедии Пушкина «Борис Годунов». И пока произносятся строки, оттачивается артикуляция, обсуждается реквизит, и начинающий актер Сенька продирается через терновые кусты непонятных слов, автор рассыплет между строк столько интересных мыслей, столько юношеских открытий… Нашим героям судьба уже уготовила неожиданный поворот. Промозглый вечер у фонаря, понимание того, что человек далеко не всегда лишь то, что кажется и преподносится окружающими, и что талант никаким ковшом в землю не зароешь.
А сюжет разбежится, шагнет за пределы школьной театральной постановки. Ведь судьба хитра и избирательна – любит подкинуть сюрприз в самый неожиданный момент. Так что изрядно поулыбавшись над героями и их приключением, немало удивившись актерскому перевоплощению Сеньки Плоткина, будьте готовы осознать важность выпавшего на долю хулигана счастливого случая и… с грустью вздохнуть. Кто знает, как распорядилась бы жизнь, но мне отчего-то кажется, что счастье было так возможно…

И точку ставить в этой истории совсем не хочется.

Отличный рассказ! И я вдвойне рада написать это, потому что вообще-то я с Рубиной не дружу. Прочитала два ее романа, впечатлиться так и не смогла и уже совсем было решила, что не мой это автор и не стоит больше пробовать. Однако на рассказ вот соблазнилась. Подумала - пусть будет последний шанс. Если уж и рассказ "не пойдет" - значит, не судьба.

Оказалось - судьба. И еще какая! Рассказ про двойную фамилию мне понравился, и очень. И не потому, что настроение было подходящее или "звезды так сошлись". А потому что он правда замечательный. Эта ситуация до сих пор не выходит у меня из головы, я ее все прокручиваю мысленно, и все больше думаю, как же жалко в этой истории абсолютно всех героев. Конечно, кое-кого осудить очень даже можно, но... Это не отменяет жалости. Каждый получил свою долю страданий, каждый так или иначе мучился, а сколько еще предстоит... Особенно одному из них, до поры до времени ни о чем не подозревающему.

Едут в машине отец и сын. Разговаривают. Точнее, сын говорит, а отец ведет с ним внутренний диалог. Точнее, монолог, потому что ответов он, конечно, не получает. Сын рассказывает о себе, о матери, высказывает все свои мысли, огрызается, делится переживаниями, а отец отвечает что-то очень мудрое, правильное и отцовское. А сам в это время произносит еще одну, мысленную речь. Почти что исповедь, вот только немую, потому что ничто на свете не заставит его рассказать сыну все, как есть. Но перед мысленным взором так и встает все то, о чем говорить нельзя, так что сыну то и дело приходится напоминать ему, чтобы смотрел на дорогу.

Они не виделись три года. Сын стал почти взрослым, он уже личность. А отец вспоминает, как они с женой ждали этого ребенка, долгих 8 лет... Вспоминает, как мучительно любил его, маленького, как ухаживал за ним... Вспоминает каждую минуту его детства. И ту драму, что в одночасье разрушила его и не только жизнь, перевернула, заставила испытать мучительную боль. И все то, что последовало потом. Все годы, что медленно, но верно подтачивали силы всех действующих лиц.

О, сколько же боли скрывается здесь. И разрушенного по глупости счастья. Ошибки, которые уже не исправишь. И, как следствие всего, ложь во спасение. Но что будет, когда правда всплывет наружу? А ведь она всплывет, я уверена процентов на 90... Знаю только, что не хотела бы оказаться на месте ни одного из героев. Даже представлять себе не хочу - как это.

P.S. А малая проза-то куда лучше пошла. Радуюсь=) И на этой волне сразу прочитала и второй рассказ. И снова - пятерка.

Второй подряд прочитанный рассказ Дины Рубиной произвел не меньшее впечатление. Две подряд пятерки - читатель внутри меня ликует. И в то же время меланхолически размышляет о только что прочитанном.

У этого рассказа другое настроение, нежели у прочитанной прямо перед ним "Двойной фамилии". Если там была сплошь боль и сострадание ко всем, то здесь - это тихая грусть и в то же время - надежда. И улыбка, потому что характер главной героини, ее манера говорить и держать себя, ее мысли - все это меня очень радовало. Иногда она забавная, иногда серьезная. Иногда по-детски упрямая и не желающая никаких компромиссов, а в чем-то очень мудрая и проницательная.

Сама история безумно трогательная. А ведь в сюжете, тем временем, нет ничего необычного. Если пересказать, то, пожалуй, напомнит некоторые современные книжки, именуемые презрительным young-adult. Там авторы любят эксплуатировать подобные темы. И давить из читателя слезу. И разбавлять все это дело влюбленностью и загадочными красавцами.

А здесь же... Искренность, тихая драма, ирония, важные мысли, надежда сквозь слезы. Чудесная семья. Непростая судьба. Красиво, сильно, завораживающе. И снег, снег... Как же героиня ждала его, умоляя, чтобы поскорее пошел...

Прекрасный рассказ. Обязательно прочитаю у Рубиной еще что-нибудь из малой прозы.

P.S. Нина, Нина, правда, когда же пойдет снег? У нас это сейчас актуально, как никогда...

Даже не знаю, что сказать по поводу этой книги... Когда какая-то история так трогает сердце, мысли разлетаются, остаются одни эмоции и чувства.
В общем-то, довольно банальная, к сожалению, история главных героев: отца и сына (назовем так) и на фоне их несколько второстепенных персонажей. Пожалуй, она построена на чувствах и эмоциях, наверное, поэтому и вызывает именно их. Мне кажется, если бы люди умели и хотели общаться, разговаривать друг с другом этой книги совсем бы не было или она была бы абсолютно другая. А так получается жизнь, как она есть, без прикрас.

замечательный рассказ. такой небольшой, но очень ёмкий: и о любви, и о предательстве, надежде и отчаянии, о извечном нашем желании «как лучше» и его последствиях.

любовный треугольник (любовный ли?), ложь во спасение (только кого, не понятно) и наивные, прекрасные глаза подростка, хотя в его речах уже слышно разочарование жизнью и отчаянные попытки не замечать действительность.

прекрасный слог. как всегда легко и красиво. первый раз знакомлюсь с малой прозой Рубиной - и вынужденная сказать что знакомство состоялось более чем успешное. буду продолжать сама и советовать всем-всем-всем.

"Да, - подумала я, - вот это главное; люди ходят по земле. Одни и те же люди, только с поправкой на время и обстоятельства. И если понять это и крепко запомнить на всю жизнь, то не будет на земле ни смерти, ни страха..."

Какой замечательный рассказ! Наполнен он житейской мудростью. Зачем живем, как живем, как пережить страшные испытания? Автор в своем лиричном и полемичном рассказе рассуждает на эту тему устами пятнадцатилетней девушки. В ее жизни были потери, большие потери, да и история ее рождения не могла радовать девушку, да и здоровье... Да и что там говорить... Силы она душевные потеряла. Но рядом люди, замечательные люди, как всегда у Рубиной, мир не без добрых и мудрых людей. Ей расскажут, ей покажут, на примере жизненной стойкости объяснят - зачем. Жизнь - это не геройство, но в ней всегда есть смысл, даже когда кажется, что все против тебя, есть смысл и в преодолении боли, страданий, отчаяния.
А еще: этот рассказ очень красивый, простой, жизненный, наполненный будничными заботами и лирикой.
"Снег не начинался...Я сидела на старом диване №627 и упрашивала снег начать представление. Чтобы с неба грянули миллионы слепых белых акробатов."

Снег обязательно пойдет, и белые акробаты рассыпятся вокруг тебя ковром, ты только верь и живи.... И, конечно, люби!

Дальше...