Аэрофобия

Наш комфорт – гудящая тишина кабины. Наши удобства – трясущееся от болтанки кресло и чашечка расплескивающегося на брюки кофе. Наш покой – отсутствие суеты предполетной подготовки. Мы, наконец, в своем мире. Как птицы, вырвавшиеся из клетки. Свежая стратосферная струя бьет нам в ноздри. Яркий свет отражается от верхней кромки облаков. В разрывах между ними мы видим сумрак небесного дна: где-то там наш причал; но до него еще далеко.
Башни гроз подпирают собою стратосферу – это колонны нашего Храма. Сполохи молний – наши лампады. Мириады звезд – наши ангелы. Золотая заря украшает Лик. Мы преклоняем колена пред алтарем величия и силы Природы.
Какая там борьба со Стихией. Чтение контрольных карт – наши молитвы. Изворотливость – наши земные поклоны. Самоуверенность – наши грехи. Усталость – наш крест.

Да довезем мы вас. Довезем куда положено, согласно купленным билетам. И с отказами материальной части – все равно довезем. Довезем через все грозы, через болтанку и обледенение, посадим машину при боковом ветре, при низком коэффициенте сцепления, и затормозим вовремя, и постепенно скорость наша уменьшится, и вкатимся на перрон… Вот тогда и подумайте о том, что вас везли – и таки довезли – Мастера, сильные, умелые и выносливые ездовые псы Неба. Сейчас они вместе с вами зайдут в автобус. Всмотритесь в их лица, загляните в усталые глаза.

Давным-давно, зимой, поступило в Енисейский авиаотряд санитарное задание: вывезти истекающую кровью больную из дальней деревни.
Погода была на пределе. Хуже предела. Прогнозировались снежные заряды с видимостью хуже всех минимумов, и обледенение. Капитан мог не вылетать, прикрываясь и пунктом документа, и большей степенью риска: жизни двух пилотов и медсестры – против жизни одной женщины, сделавшей себе криминальный аборт.
Но это был Капитан! Он рискнул и решился попытаться спасти Человека. И второй пилот разделил с капитаном решение. И судьбу.
Их искали два года, и нашли самолет в глухомани, среди высоких елей, торчком. Стихия оказалась сильнее.

Стюардесса на самолете в первую очередь - спасатель. Их специально учат
и тренируют действиям в особой, аварийной и катастрофической обстановке, на
суше и на воде. Девочек, девятнадцати лет. И эти девочки, по роду своей
профессии, по профессиональной гордости своей, никогда не завопят: "Мама, я
боюсь!" Хотя им страшно бывает не просто по природе человека, женщины, - а
из-за ответственности за безопасность вот этих, сидящих рядами людей: его,
меня, тебя.
И когда в интернете я читаю жалобы взрослого мужика на то, что ему
страшно летать, и чуть не вопли до истерики, - мне становится за него
стыдно.
<...>
Да, бывает, бортпроводницам, пока экипаж отдыхает в гостинице,
приходится, на каблуках, решать в самолете и около него задачи подготовки к
рейсу: ждать, пока снимут груз и почту, ехать на склад улаживать проблемы с
нарушенными упаковками, перевешивать загрузку, ждать цех питания, уборщиц,
мерзнуть в уже неотапливаемом самолете с открытыми дверями... И когда
наконец она доползет до койки, кажется, только упала, а уже будят: "Девочки,
на вылет!"
Бортпроводницы летают больше летчиков, из них соки выжимали всегда, в
основном, при предполетной подготовке и послеполетном обслуживании, часами.
Поэтому у них хроническое недосыпание, и, как любой живой человек, эта
девочка в полете норовит улучить минутку и, во время, отведенное для приема
пищи, прикорнуть в уголке, на контейнере с грязной посудой. И только
провалится... звоночек! Пассажир требует обслуживания. Такая работа.

Да, был период катастроф, когда летчики, брошенные на произвол судьбы, пытались заработать свой кусок хлеба, идя в какой-то степени на нарушения летных законов. В основном это были катастрофы грузовых самолетов. В те времена каждый гражданин развалившейся страны выгребался как мог: кое у кого теперь дворцы и яхты; кое-кто роется в мусорных контейнерах. По таланту своему и везению.

Что же касается пассажирских перевозок, то летные происшествия в период безвременья происходили большей частью не на регулярных линиях, а на чартерных рейсах, и связаны они были тоже с нарушениями от жадности человеческой. Жизнь, ощерившаяся в период перестройки на некогда вроде бы устроенную летчицкую судьбу, иногда заставляла человека превышать пределы разумного. Ну… кушать хотелось.

Нищета – мать всех пороков. Летчики нашей страны пережили период бедности; сейчас, наконец-то, им вроде платят достойно. И период катастроф кончился.

Однако ни один процесс не ограничен строгими рамками. Щупальца безвременья, протянувшись из недавнего прошлого, нет-нет, да и выхватят даже сейчас свою жертву. Чаще всего – ошибается экипаж, и особенно там, где пахнет копейкой. Крепко засела в душах эта заноза: выбиться в люди, любой ценой!

Видимо, должно смениться несколько поколений авиаторов, чтобы летчик осознал себя не мелким хищником, не крысой на тонущем корабле, а Личностью, достойно выполняющей свою миссию на нашей Земле. И это относится не только к летчикам. И даже не в первую очередь к летчикам. Любой труд должен быть достойно оплачен.

Башни гроз подпирают собою стратосферу-это колонны нашего Храма.Сполохи молний-наши лампады.Мириады звезд-наши ангелы.Золотая заря украшает Лик.Мы преклоняем колена пред алтарем величия и силы природы.
Какая там борьба со Стихией.Чтение контрольных карт-наши молитвы.Изворотливость-наши земные поклоны.Самоуверенность-наши грехи.Усталость-наш крест.
Я на ладонях возношу под купол Храма,пред Богом,ваши безвольные,трепетные,доверившиеся мне тела.Я оправдываю доверие.Я стремлюсь вперед,приближаю вашу встречу с родными,и слезы радости на их глазах-елей на мою душу.В этом-смысл жизни летчика.