Взгляд на русскую литературу

Учиться у великих - лучшее, что можно придумать. И раз сама пишу отзывы на книги, решила прочитать труды автора. Поучиться и ума-разума набраться)

О чем пойдёт речь?

В этой статье (книгой сложно назвать этот малюсенький труд) пойдет речь о творчестве А.С. Пушкина. Конечно, автор хвалит его. А как иначе? Сложно сказать, что Александр Сергеевич плохо писал. Но все-таки есть упоминание, что сказки Пушкина на тот момент (а это был 1834 год) считались чем-то вроде "угасания таланта". Очень интересно было об этом читать, так как его сказки очень люблю, и, на мой взгляд, хорошие сказки иногда сложнее написать, чем роман.

Нравится слог Белинского. Конечно, язык частично устаревший и тяжеловесный, но красивый. Он ясно, величаво и с юмором может "подколоть" в одном предложении и писателей, и читателей, и критиков одновременно.

Зачем читать этот труд? Если вы интересуетесь критикой и творчеством Пушкина.

°°°

Итого: критическая статья, на которую при анализе художественной литературы стоит равняться, на мой взгляд.

И напоследок хочу сказать, что с 1834 мало что изменилось среди читателей:

... не знаем, интересно ли будет публике, в каждой новой книжке журнала, находить себе новое доказательство, что для нее книг пишется много, а читать ей попрежнему – нечего.

Толстый томик "Взглядов на русскую литературу" подсказывал мне, что Белинский будет очень многоречив. Так и есть. На почти шестисот страницах Белинский размышляет, анализирует, критикует. С самой первой статьи можно подметить особенность стиля Белинского - какая бы тема не зашла, он все равно будет долго и подробно говорить обо всем - о истории, других авторах, общих моментах - прежде чем подберется к заявленной теме. Его перо разит многих из пишущей братии, лишь некоторых не задевая до крови. Он пишет о Ломоносове, Гоголе, Баратынском, Кольцове, Фонвизине, Лермонтове, Давыдове, Пушкине, Крылове, Карамзине, Грибоедове и многих других предшественниках и современниках, больших и малых, строго вглядываясь в их творчество, анализируя по косточкам и отмеряя их место.

Статьи Белинского большие, так как каждая охватывает невероятное количество разных тем , при этом они очень обстоятельны и порой пересказывают сюжет произведений. Так я вспомнила "Героя нашего времени", освежила "Горе от ума", "Кто виноват", басни Крылова, "Евгения Онегина" и другие знакомые вещи.

Читать Белинского нужно неторопливо и размеренно, переваривая его слова и отдыхая от пространных размышлений, удивляясь точным наблюдениям и попадая под влияние его убеждений. Написанные в эпоху, когда жизнь была медленнее, а дни не улетали в мгновение, статьи требует такой же неторопливости и вдумчивости. По частям, крупицам, связывая разные части и статьи воедино, выстраивается картина литературного развития конца 18 - начала 19 веков. Поднимая вопрос об историчности русской литературы, существовании ее как феномена, как нечто цельного вместо разрозненных писателей, затрагивая вопрос о малочисленности пишущей братии, Белинский не обходит стороной и замечания о литературе европейской, выдавая интересные мысли на этот счет. Сильно не угодил ему французская литература, но он все же держит марку. Понравился мне пассаж про щелканье орешков, то есть переводных книг Дюма и иже с ним. Белинский пишет, что не всякий перевод становится достоянием литературы, что теперь не все считается ею, что выходит из под печатных станков. Произвол критики, говорит он, не может убить хорошей книги и дать ходу плохой. Приведу цитату, где замена одного слагаемого (французской литературы) на другую (англоязычную) не изменит сумму современного литературного положения:

"Французские романы наполняют собою наши журналы и издаются особо; в том и другом случае они находят себе множество читателей. Но по этому отнюдь не следует делать резких замечаний о вкусе публики... Один любит качаться на качелях, другой - ездить верхом, третий - плавать, четвертый - курить, и многие вместе с этим любят читать вздорные сказки, хорошо рассказываемые"

Однако потом он добавляет, что переводные произведения отнюдь не заслоняют оригинальные, что нельзя сказать про нашу действительность и отношение травмированных школьной системой, где читают этого же самого Белинского.

Белинский совершенно великолепен, конечно. И как в нем чувствуется настоящая философская закваска! Ему, конечно, тесно в роли «только критика» - он то ли критик-философ, то ли даже скорее философ-критик (не зря на курсе «Русская философия» в универе нам читали и Белинского – замечательный, кстати, у нас был преподаватель (Бродский Александр Иосифович) – его лекции по русской философии были даже интереснее самой русской философии:)) – благо, русская классическая литература дает богатейший материал для размышлений. Вообще, если бы собрать воедино ряд текстов Белинского или выдержек из них, то получилась бы самая настоящая русская «Поэтика» - ей богу, в своем роде не хуже аристотелевской. Правда, Белинский все же тенденциозен, он стоит горой за конкретное литературное направление – а именно за реализм, за «натуральную школу» - собственно прославлению этой школы и посвящена конкретно разбираемая здесь статья («Взгляд на русскую литературу 1847 года»). Вообще, я бы активно советовал читать данную статью в паре с другой работой – не менее тенденциозной и не менее же блестящей – а именно в паре с «Упадком искусства лжи» Уайльда, который как раз стоит горой за «Искусство для искусства». Две противоположные горы сошлись - и обе показали свои пики. Белинский, я думаю, в целом ближе к истине, зато Уайльд, как и обычно, недосягаем в очаровании своих парадоксов. Да и что Уайльду истина! – если уж он мечтает о возрождении искусства лжи:)

Но во всяком случае Белинский точно ухватил суть не только момента 1847 года в России, но целой классической литературной эпохи – заявив, что на первый план вышла натуральная школа и что именно она будет господствующей в России. Так и получилось – расцвет Достоевского и Толстого блестяще подтвердил этот диагноз, а всякие там крестовские в историческом смысле так и остались на обочине большой российской литературной жизни (жаль, но о достоинствах и недостатках романа Крестовского я судить не могу – не читал – но Дюма из него явно не вышло; впрочем, раз «не читал», значит, не совсем явно). Основал же натуральную школу Гоголь, и в этом несомненно есть своя ирония судьбы, учитывая всю специфику гоголевского реализма. Как Белинскому тесно в роли «только критика», так и Гоголю тесновата одежка «строгого реалиста» - Гоголь не был бы Гоголем без всей своей фантастической чертовщины – явной и подразумеваемой.

Вообще, на примере работ Белинского и Уайльда как раз любопытно проследить за тем, как проявляет себя тенденциозность мышления. Так, Уайльд одним росчерком пера расправляется с Мопассаном (а другим - с Золя) – за натурализм:

Г-н Ги де Мопассан, с его колкой иронией и жестким, прямолинейным стилем, лишает жизнь тех жалких одежд, что еще прикрывают ее наготу, и являет нам омерзительные раны и гнойные язвы. Он пишет душещипательные трагедийки, напичканные нелепыми персонажами, и горьковатые комедии, над которыми невозможно смеяться из-за ручьев слез. Верный высокому принципу, провозглашенному в его очередном литературном манифесте, L'homme de genie n'a jamais d'esprit («Истинному гению неведомо остроумие»), г-н Золя твердо решил доказать окружающим, что если гениальности ему и не дано, то уж занудства у него предостаточно; и необычайно в том преуспел.

Белинский же, привычно пнув несколько раз Дюма, не преминул уничижительно отозваться и о «Соборе Парижской Богоматери» – вот мол, какие романтические глупости писал Гюго, но потом, слава богу, взялся за ум – за настоящую реалистическую работу. Но даже и презираемый всеми «серьезниками» Дюма прекрасно продолжает жить в сердцах читателей. Да и Мопассан поживает неплохо, - совсем неплохо. И Гюго не бедствует. И Уайльду пожаловаться не на что. Разве что сам Белинский, несмотря на всю свою известность, глядя из вечности, мог бы слегка пожаловаться на то, что его авторитет не до конца соответствует его вкладу в интеллектуальную жизнь России (именно глядя из вечности - при жизни на недостаток внимания ему жаловаться не приходилось – литературные критики в России были настоящими властителями дум своего времени). Белинский заслуживает того, чтобы провозгласить его прежде всего мыслителем, занимающимся литературной критикой, а не просто литературным критиком, хотя бы и неизбежно философствующим.