Птица над городом. Оборотни города Москвы

Потом пошел дождь. Он стучал и стучал по карнизу, журчал и гремел жестью, выбивая замысловатый ритм, то ли песню, то ли азбуку Морзе, и сырость ворвалась в открытую форточку.

— Андрей Тарковский? — поправила меня Катя.
— Да нет, не Андрей, — я съела ее взглядом, — а Арсений Александрович Тарковский. Знаменитый поэт.
— А, отец режиссера?
— Это режиссер — сын поэта…

Кто в ответ на вопрос об адресе никогда сразу не называет улицу и номер дома, а начинает диктовать инструкцию, которая сделала бы честь и Бабе-Яге с Иваном-царевичем, и даже Штирлицу с пастором Шлагом: «Из первого вагона от центра, два раза направо, обойти рекламу «Билайна», мимо трамвайных путей, потом наискосок через газон, увидишь четыре белых дома, обходи второй слева по часовой стрелке…»

Москву совсем не сложно любить, если видишь ее с высоты птичьего полета. А вот она и пробка по направлению к центру! Бусины ссыпались в плотные ряды, образовав эдакий циклопический браслетик-фенечку. Километра в полтора длиной. Красивое зрелище, кто бы спорил!

А избыток наивности — в наше время такой редкий недостаток, что практически достоинство.

Как это там говорится? Ключевая нецензурная трехбуквенная идиома — реликт ритуального праславянского проклятия «ты песье отродье, сукин сын», трактующееся как низведение противника до нечистого животного.

Тебе-то небось не хочется…

Мне — нет. Двадцать минут назад очень хотелось, просто вот до смерти, не надо было сидеть до часу ночи за компьютером. Но зарядка при открытом балконе и полчашки двойного кофе здорово способствуют переоценке ценностей и правильной расстановке приоритетов…

Вам я вот что скажу: никто еще не становился человеком, убив собаку. Или, например, птицу.

Бабушек у меня нет — одна была нормальным человеком, другая погибла в 38-м. А одна прабабушка с маминой стороны и сейчас есть. В Пермской области, на лесном хуторе в некотором отдалении от ближайшего села. Односельчане не подозревают ее в ведовстве и оборотничестве. Они знают наверняка.

Нас с сестрой впервые отправили к ней летом, когда мне было восемь. Папа сперва обратился к ней 'Мария Тимофеевна', его поправили: 'Марья'. Безгневно, но так, что больше он ни разу не оговорился.

Не люблю, когда меня ругают. Особенно когда за дело.

Совесть им неведома, зато их собственные принципы тверды и неколебимы: хоть земля тресни и огонь сойди с небес, свежемолотого кофе в джезву следует класть две ложки с горкой.

Ага, распрекрасно я знаю эту дружбу. Сначала чисто духовное общение двух свободных людей, потом есть хочется, потом переночевать негде, а там, глядишь, начинается деликатное выяснение, не тяжело ли мне одной с ребенком и не планирую ли я снова выйти замуж…

Если не слышать его голоса дольше, чем один день, если видеться с ним реже, чем раз в неделю, начинается ломка. Если у него что-то не в порядке, ты не в состоянии думать ни о чем больше. Если у него все хорошо, ты думаешь, с кем он, и ревнуешь. Жизнь имеет смысл, потому что назначен день следующего свидания, и от одного дня к другому незаметно пролетает год.