О капитан! Мой капитан!
Нормальные люди ботают на первых курсах и скатываются к последним; у меня вышло наоборот, а потому я благополучно проигнорировала Уитмена в учебном списке, но влюбилась в выше обозначенное стихотворение и его автора вслед за великим Китингом Робина Уильямса в «Обществе мертвых поэтов».
Главный недостаток Уота Уитмена, - говорил Лев Толстой мистеру Моду, - заключается в том, что он, несмотря на весь свой энтузиазм, не обладает ясной философией жизни. Относительно некоторых важных вопросов жизни он стоит на распутье и не указывает нам, по какому пути должно следовать. А между тем, ошибки и недосмотры ясно сознающего человека могут быть более полезны, чем полуправды людей, предпочитающих оставаться в неопределенности… Во всех отношениях и по всякому поводу выражение ваших мыслей таким образом, что вас не понимают, плохо…
Противоречивейшие впечатления. Не припомню, когда такие были в последний раз. Постараюсь объяснить, не знаю, смогу ли при этом учесть замечания Толстого в плане ясности. Но я ведь не Толстой. И даже не Уитмен.
В комментарии к недавней рецензии dejavu_smile на «Листья травы» я писала, что Уитмен – мой любимый иностранный поэт. Тому есть чисто технические причины: Уолт не рифмуется, не вписывается в стихотворный размер, а потому больше походит на прозу (знаменитый сборник в ранних отзывах порой даже путали с романом), которая, будучи переводной, вполне может выдержать конкуренцию с оригиналом; поэзия же, по моему мнению, полномерна только на родном языке. А ведь есть еще шикарные убеждения автора, которые выразил емко и вполне справедливо американский журналист Джон Свинтон в одной из своих лекций: «Для него все виды живописны, все звуки мелодичны, все люди друзья».
Вот тут начинаются мои противоречия. Всеобъятность эта, конечно, замечательна, так ведь? Только… разве тому самому обычному человеку, которого и для которого творит Уитмен, она доступна? и нормальна ли? Приемлемо ли это – придерживаться всего разом, не избирая любимейшего, а уж тем более – не испытывая ну никакого отчуждения от чего-либо? Таким, должно быть, мог быть Христос, быть может, что недалек от него был и Уитмен, но я-то?.. Я не мессия. Стремиться – можно, хочется, но…… Morra о «Зеленом рыцаре» Айрис: «Писать об этой книге необычайно сложно - слишком уж моей она оказалась». А мне даже страшно писать о «Листьях травы», потому что в ней – я³ (кубическая), как это у Достоевского:
- Эта Прасковья, как называет ее cette chére amie, это тип, это бессмертной памяти Гоголева Коробочка, но только злая Коробочка, задорная Коробочка и в бесконечно увеличенном виде. - Да ведь это сундук выйдет; уж и в увеличенном?
Еще, возвращаясь к мнению Толстого: меня сильно напрягло отношение Уитмена к смерти, например: «…Умереть это вовсе не то, что ты думал, но – лучше». Ведь Уитмен страшный жизнелюб, для него земное бытие – пир и только пир, без голода и, мне раньше казалось, без смерти. В моем сознании не укладывается, как при столь высокой по степени жажде до жизни можно так благосклонно относиться к смерти?! Мне чужда всякая благосклонность к ней, ну, разве что в роли избавительницы она терпима. Но Уитмен не желает избавляться от жизни, он счастлив, всегда и в любом случае счастлив! Не понимаю. Быть может, конечно, что до понимания этого я еще просто не доросла.
Кроме того, мне не очень повезло с книгой: из вузовской библиотеки, 22-го года издания, вместо твердых знаков – апострофы, составитель – Чуковский, что главное, потому как: его вступительная статья по объему занимает чуть менее чем собственно «Листья травы». Заинтриговавших меня было отрывков «Из дневника» и того меньше – несколько страниц, притом – не увлекли абсолютно, а ведь Чуковский в предварительном же пояснении обещает, что они – а-ля Розанов. Около 60 страниц занимает статья Уитмена «Будущие пути демократии», которая представляла, наверное, интерес тогда, но в свете нынешних впечатлений относительно набившего оскомину главного американского увлечения кажется слишком идеалистичной и отдает ассоциативным душком: прочла пару первых страниц, просмотрела несколько следующих и бросила. Заключает издание «Уитмен в русской литературе»: как отзывались об американце в наших с вами родных пенатах, как коверкали имя: Уэльт Уайтмэн, Уолт Гуитман, Уайт, Вейтман и пр.
Но все-таки, как бы не раздирали меня противоречия, я продолжаю любить Уитмена и – главное – обещаю приглядываться к нему, к «Листьям травы» в дальнейшем. Потому что, как и Ральф Эмерсон, первооткрыватель Уитмена:
Я не знаю другой такой книги (за исключением, быть может, сонат Бетховена), которую я мог бы читать и читать без конца. Мне даже трудно представить себе, как бы я мог жить без нее! Она вошла в самый состав моей крови… Мускулистый, плодородный, богатый, полнокровный стиль Уота Уитмена делает его на веки веков одним из вселенских источников нравственного и физического здоровья. Ему присуща широкость земли.
28 понравилось