Новеллы

Амоке - да-да.
Я не издеваюсь - честно. Просто я сама до прочтения не представляла, о чем здесь пишет автор. Мне просто очень захотелось заглянуть на огонек к герру Стефану. Но когда я схватила Стефан Цвейг - Вчерашний мир , который по тематике мне очень даже интересен - была поражена даже неприятно журналистской пусть и отточенностью, но - сухостью стиля. Особенно после начитанной в большом количестве напевной и образной классики. А вот "Амок" в плане стиля...
Даже ожидания слегка перевыполнил. Завязка вот прям предельно простая: рассказчик просто плывет на корабле и немного даже скучает. Люди щебечут и веселятся, проходят мимо - но ничего не может затронуть струн его души. Пока он не встречает...
Я уже начинаю понимать, что уважаемый автор - просто такое и таких любит. Его герои - даже не знаю... Что-то все у мне попадаются такие - человечные человеки. Со своими слабостями и недостатками, которые автор даже не выпячивает - так, слегка обращает внимание. Ну люди они, просто люди. Хотя сцена, где на рассказчика из темноты выползает нечто неведомое - слегка даже нереальная. Но в остальном...
Могу даже признаться, что основная "история в истории" меня не сильно-то и впечатлила. Кто читал рассказы русских писателей вроде Чехова и Бунина - того подобным не проймешь) Ну человеческие страсти, и добивание у автора вышло что ни есть классическое. Самая же интрига здесь - кто/что же такое "амок"! Очень хочется сбросить завесу тайны - но, думаю, милосердно спрячу под спойлер - вдруг кому-то хочется открыть эту "страшную тайну" самостоятельно;)

А так - рассказ и рассказ. Если он напомнил Бунина или Чехова - уже хорошо. Поэтому и советовать буду - любителям всех вышеперечисленных. Герр Стефан уж очень хорошо умеет освечивать и вскрывать самые потаенные уголки человеческих душ и мыслей. И ведь не передавливает особо... Я поняла, что хочу обратиться к его прозе пообъемнее и похудожественнее - интересно же!

Можно ли забить на всю свою предыдущую жизнь ради человека, с которым вы встретились меньше суток назад? Послать куда подальше родственников и общество? Задвинуть в сторонку понятия о морали и чести, которые вдалбливались в голову с самого детства? Рискнуть тем, что ты, возможно, больше никогда не увидишь собственных детей? Вы верите в такой сценарий? Собственно именно этот вопрос поднимает в своей новелле Цвейг, ответить же на него каждому предстоит самому.

Он же расскажет нам две истории, одну мы увидим совсем мельком, со стороны, также как и небольшой кружок представителей высшего света, обедающих за одним столом на европейском курорте. А вот вторую услышим из первых уст, пожилая дама поделится историей одного дня своей жизни. Одного дня, который она считает чуть ли не важнее всех остальных прожитых лет, ведь именно он ее не отпускает и не дает забыть, что она готова была пуститься во все тяжкие ради человека, с которым едва была знакома. Что это? Любовь с первого взгляда? Внезапно нахлынувшая чувственная страсть, не получающая прежде удовлетворения? Жажда изменений? Попытка побега от опостылевшей жизни? Легкая форма помешательства?

Кто знает, думаю, универсального ответа здесь нет. Каждый решит для себя сам, но задуматься эта новелла заставляет.

Дальше...

Немного жутковато стало, знаете ли, от этой новеллы. Вот так живешь себе, никого не трогаешь, а потом вдруг узнаешь, что все эти годы с упорством, достойным лучшего применения, за тобой кто-то следил. Кто-то тобой был одержим, настолько, что это граничит с сумасшествием. Но нет, это не рассказ о маньяке. Это новелла о неразделенной любви, о наваждении, о тоске и страсти, разрушающей жизнь. О добровольном унижении, когда человек на что угодно готов, только бы получить от любимого хоть тень внимания, с радостью идет на любой самообман, отвергает все, что есть еще в жизни, ради одного – недостижимого.

Известный писатель однажды получает длинное письмо от неизвестной женщины. Впрочем, это для него она незнакомка, а она знает о нем все. Много лет она, оказывается, была в него влюблена. Попав в 13-летнем возрасте под обаяние ласковых глаз, которые на самом деле ее и не заметили даже, она так и не смогла выбраться. Следила за каждым вздохом, ловила каждый взгляд, стояла под окнами, всю жизнь прожила только одной мечтой. И теперь, спустя много лет, под влиянием произошедшей трагедии, решает излить душу. И пишет, пишет, пишет, высказывает все, что у нее накопилось за это время, раскрывает всю себя. Не берусь наверняка представить, какие чувства испытывал писатель, получивший такое послание, но вот я, на секунду вообразив себя на его месте, как-то очень ощутимо вздрогнула.

Ни тщеславия, ни сожаления об упущенном, ничего такого тут, мне кажется, с его стороны быть не могло. Возможно, равнодушие, но последние строки опровергают это. Но при этом и жалости героиня не вызывает. Она прожила ужасную, мучительную жизнь, но все это устроила себе она сама. Вряд ли она могла бы самостоятельно избавиться от зависимости, но она ведь и не хотела этого! Она всеми силами оберегала ее, выбрала свое страдание, купалась в нем, лелеяла его и взращивала. Одинокая девочка превратилась в не менее одинокую девушку и женщину, одержимую все той же, единственной, мыслью, застрявшую в ней и наслаждающуюся этим. Возможно, ей бы даже помогло, расскажи она кому-нибудь. Помогло хотя бы тем, что, произнесенная вслух, ее любовь перестала бы быть такой сокровенной и наверняка со временем утратила бы силу. Но этого-то она ни за что не допустила бы.

И это очень тоскливо – думать о том, куда ушли душевные силы человека и во что он превратил себя своей собственной волей.

Как же я люблю произведения, в которых при общей минорной тональности, автор, чёрными строчками силуэтов вальсирует по белому паркету с изысканной нежностью и утончённой чувственностью. И в этот раз плавные изгибы слога, стройная красота образных форм, страстная смысловая наполненность развернули волшебный танец перед моим воображением. Странный танец женской души, длиною в двадцать четыре часа.
История, изложенная рассказчиком, звучит голосом пожилой дамы. За её спиною раскинулось необъятное море прошлого, несущее перламутровые жемчужины воспоминаний к ногам женщины. Среди них – одна чёрная, матовая, тяжёлая – порочащая прелестное воздушное ожерелье, которое дама носит не на шее – на душе. Эту историю она повествует незнакомцу, почувствовав в нём зыбкую стойкость понимания. Она желает избавиться от бремени прошлого, посвятив незнакомца-рассказчика в мрачную глубину своей давней тайны, обнажая душевное ожерелье от иссиня-обсидиановой капельки болезненной страсти.
Этот монолог – истинная женская исповедь. С пьедестала своего возраста, оглядываясь на один день в прошлое, миссис К. снова становится ранимой, нежной, изнывающей от жажды любви и… безгранично потерянной. Пытаясь хладнокровно снова пережить роковые 24 часа в далёком Монте-Карло 20-летней давности, женщина повествует свою историю искренне и последовательно. Она находит себя безумной от неожиданно вспыхнувшего пламени страсти, мятущейся среди серого долга и алого желания и отдавшей больше, чем иметь могла – ему, тому, кто грезил иной коварной женщиной – игрой. Растерзанная душа, в исступлении обессиленного разочарования в любви, жизни и самой себе, стремится к очищению смертью, но непреклонная судьба лишь нанизывает на её ожерелье ещё одну жемчужину, чёрную, матовую и тяжёлую. Жемчужину болезненной страсти.
О, чарующий Цвейг в очередной раз создал трепетную и трогательную историю. Живой и пульсирующий танец души миссис К., жарко дышащий иллюзией любви, исполненный плавным движением страсти, окажется знакомым и близким многим женщинам. Её отчаянное желание отречься от себя, от мира, вопреки всему бежать, очертя голову, обрести себя и мир с мужчиной, в мужчине – ужасно прекрасно или прекрасно ужасно? Закусив губу, в молчаливом послевкусии, ищу ответ на заданный вопрос… Бывают жизни, словно тусклый день… а сутки, ярче пламени всей жизни…

Не случайно эта новелла вошла в сборник «Амок: новеллы страсти». Драматический сюжет наполнен яркими чувствами и эмоциями, переходящими в яростную страсть. Цвейг прославился умением исследовать глубины человеческой натуры, возможно, под влиянием работ Зигмунда Фрейда, которыми писатель восхищался.
Главный герой новеллы — врач, он со знанием дела опишет своё состояние одержимости — подробно, страстно, глубоко. Рассказ заставит поразмышлять над превратностями человеческой судьбы. Ведь эта история могла быть совершенно иной, не случись то, что случилось.
Причиной временного помешательства рассказчик называет амок.

В российской психиатрической школе амок — «психическое заболевание, одна из разновидностей сумеречного состояния сознания. Проявляется в виде приступов нарушения сознания, которые возникают внезапно или после некоторого периода расстройства настроения. Больной начинает метаться, бессмысленно уничтожая всё вокруг».

Рассказчик от первого лица начинает свою историю газетными публикациями о фантастическом несчастном случае в порту Неаполя. Позже он признаётся, что сам был пассажиром парохода «Океания» и ему известны истинные причины трагической сцены, поднявшей шум в газетах. Далее следует сама история, которую поведал один из скрывавшихся от общего внимания пароходной публики человек. Он и есть тот врач, одержимый амоком. Казалось бы, виной всему психическое состояние, в которое впал несчастный. Но если присмотреться к герою внимательнее, то можно заметить, что и без алкогольного (или наркотического) опьянения он вёл себя неблагоразумно. Связь с женщинами, которые подчиняли его, проигранные деньги, неосмотрительный контракт на восьмилетнюю практику в Индонезии — любая составляющая цепочки, приведшей к трагическому завершению, говорит о слабовольном характере, зависимости, склонности к необдуманным поступкам. Случившееся психическое расстройство — ожидаемое следствие скверного образа жизни. «Амок», вынесенный в название новеллы — лишь один из психологических элементов. Не менее важную роль сыграло чувство долга.

«До каких пределов нужно помогать?.. » — вопрос героя имеет не последнее значение в трагической развязке.

Почему люди так часто придумывают себе того, чего нет и не было? На чем основывается эта наша тяга к объяснению в своей голове любого пустяка чьим-то злым умыслом и непринятием при доказанной даже любви к нам близких? Не в наших ли головах дело, не в нашем ли отношении к себе и уровне желания самоистязаться по причине вины самого разного рода?

"Закат одного сердца" - это очередная душераздирающая история от Стефана Цвейга, причем в данном случае одна из самых "истошных". Главный герой новеллы старик Соломонсон, увидев случайно, как его дочь посреди ночи выходит из комнаты одного из их соседей мужчин на курорте, начинает подозревать ее в самых низменных грехах и вместо того, чтобы откровенно поговорить продолжает накручивать себя, доходя до все более жестоких обвинений уже не только в ее сторону, а и в сторону собственной жены - мол, обе его не любят, стыдятся, брезгуют им, сторонясь его в обществе, но не стесняясь тратить нажитые его непосильным трудом деньги, прогуливая их в развлечениях и совсем не дорожа отцом и мужем. И все его мысли остаются в молчании снаружи и в криках лишь в его голове, разъедая не только душу, а и больное тело, доводя несчастного до больницы и печального финала.

Подобные накручивания себя обычно свойственны женщинам, по крайней мере во времена, когда происходили выдуманные автором события (в современности уже и мужчины перестали быть мужчинами, к превеликому сожалению), однако в случае с закатом сердца это одно оказалась принадлежащим старику. Интересно, как развернулась бы его жизнь, если бы хотя бы на долю секунды он прислушался не к обидам, а к голосу разума - возможно было бы избежать такого конца, наладить отношения с единственными родными людьми и простить себя? Простить себя - ведь из-за недовольства собой и возникли у главы семейства его обиды и подозрения, неразумный бессознательно желал найти подкрепление ощущению собственной ничтожности и никчемности, которого, скорее всего, и не было у жены и дочери, а существовало лишь личное непринятие того, как была прожита жизнь. Ах, если бы можно было все переиграть...

Первое, что хочу сказать: четвёрка, которую я поставила книге - не оценка Цвейгу. Написано настолько пронзительно, что слёзы моментами сами наворачиваются, без участия мозга... А вот когда могз-таки умудряется включиться, вместе с этим вколыхивается раздражение на героев. И, как ни странно, даже в больше на незнакомку, чьё письмо настигло главного героя, как новеллы, так и её жизни, через 10-11 лет после того, как...
Да, ей, как Джульетте, было тринадцать, когда сосед - красивый, элегантный, изящный юноша покорил детское сердце. Девочка готова была часами простаивать у дверного глазка, лишь бы на мгновение увидеть своего идола, по большей части возвращающегося домой под ручку с очередной красавицей... В восемнадцать лет, всеми правдами и неправдами выйдя из под материнской опеки и вернувшись в город своей любви, она точно так же часами простаивает под его окнами, чтобы по промелькнувшей тени понять, чем он занят, один ли - и один-то он точно не всегда... Три ночи - всего три ночи или целых три ночи, если после этого у тебя остался ребёнок, точная копия обожаемого отца?... Всё могу понять, но вот чем именно меня бесит героиня: почему она сама решила за возлюбленного, что ему не нужна она (допустим), семья ( тоже допустим), сын (а вот это вряд ли)? Почему ей проще было продавать себя, чем сообщить отцу ребёнка, что он, собственно, отец?
Да, допускаю, что возлюбленный её действительно сродни шекспировскому Ромео, в чью способность к вечной любви я очень сомневаюсь, но, может быть, хотя бы сын жил слегка по-другому, уютнее и обеспеченнее?

И, отставив в сторону все мои нравственные претензии: те белые розы, которых как раз не получает герой в свой день рождения впервые за много лет, надолго останутся в его памяти. Навсегда. Такая изощрённая женская месть?

Читала Амок давно. Но в память врезались некоторые выражения Цвейга -- тонкие губы заносчивой англичанки, из которых рассказчик мечтал выдавить чувственные звуки; непроглядная ночь на корабле и стеклышки очков злополучного доктора, в которых при затяжках отражался цвет огня курева; звон стеклянных бутылок там же; состояние "Амок", когда врачеватель мечтал овладеть пациенткой и там же, когда на велосипеде гнался за бедной женщиной с целью взять свои слова обратно. Стефан Цвейг вообще мне нравится своей психологией, умом, анализом, подходом и яркостью повествования: я будто присутствовала и на палубе, и в глухой деревушке, и при ужасном аборте у знахарки, где всё пропахло кровью (у меня аж поясницу прихватило при чтении).
Немного о сюжете.
Описывает картину свидетель исповеди доктора, который работал в английской колонии некоторый срок, и до реабилитации которого оставалось всего-то ничего.
Доктор, страдающий от одиночества, жил на чужбине. Он попросту одичал. Редкие вылазки, общение с больными и с семьями офицеров -- вот, пожалуй, и всё.
Но вдруг в его жизнь врывается землячка -- жена одного предпринимателя. Здесь можно усмотреть плодотворную дружбу Стефана с Фрейдом: подробная психология мужчины по отношению к женщине, оказавшейся в безвыходном положении/раскаяние/преданность.
Неверная не может открыться, поведать о своём грехе. Женская безысходность, английская аристократичная собранность и не желание позора фамилий в одном лице -- ей нужен аборт.
Виновата ли она, полюбившая молодого светловолосого офицерика, пока супруг был невесть где?
Меня обескураживает поступок доктора -- медицинская помощь беременной в обмен на близость. Шантаж палача в белом халате. Миром действительно рулят мужчины, как бы мы не заносили подбородки высоко к небу и не бросались феминистическими лозунгами.
Но он не на ту нарвался -- лучше она будет искалечена местной азиатской бабкой в антисанитарии, чем примет условия этого ничтожества. Да, он таков. И мне его не жалко. Не жалко, что его судьба пошла наперекосяк -- он решил бросить всё и анонимно сопровождать тело покойной чужой жены, чужой возлюбленной до самой Родины. И это лишило его положения.
Я помню слезы того самого офицера -- отца ребенка. Предсмертные муки гордой женщины. Помню дьявольские мыслишки в голове мужчины, который позволил себе вмешиваться в чужую жизнь, поддавшись своей страсти и безудержному эгоизму.
Как в повестях Александра Грина, где ненормальные психи ради своих фантоцелей нагло и спокойно покушаются на чужое "Я", которое неприкосновенное для других, так и маньяки у Стефана Цвейга делают то же самое с твердой уверенностью, что они обладают правом на это.
Читая такие произведения, я ловлю себя на мыслишке, что больная ревность некоторых тиранов (которым везде мерещится покушение на половую неприкосновенность их пассии) в суровой действительности иногда оправдывает себя.
Браво, знатоки отвратительной человеческой требухи. К чтению рекомендую -- пусть люди знают, что ничто не оказывается безнаказанным.

К чему скрывать правду даже если она нелицеприятна - я очень люблю осуждать людей. За их глупость, медлительность, необразованность и безграмотность, непродуманность наперед, нежелание признавать ошибки и развиваться и многое-многое др. Но главную героиню новеллы Стефана Цвейга "Лепорелла" мне хочется только пожалеть и посочувствовать ей, несмотря на то, что осудить ее есть за что - топорность мышления и тугодумие, забывание о том, что она женщина, жестокость и глупость, выражающуюся в полном непонимании ситуаций и последствий своих деяний. Тем не менее при всех своих недостатках Кресченца Анна Алоиза Финкенгубер - глубоко несчастное человеческое создание, не познавшее любви ни самой, ни к себе, а это, на мой взгляд, самое ужасное, что может только случиться с нами в жизни - любое несчастье легче перенести с поддержкой близкого, каждая радость становится собой лишь при разделении ее с родным человечком.

Тридцатидевятилетняя девственница никогда в своей жизни не сталкивалась с любовью до одного счастливого-предрекающего несчастье случая, когда господин, у которого Кресченца служила, не проявил однажды фамильярность, зародившую в женщине страсть и пробудившую в ней чувственность. Незнакомой с мужским вниманием Лепорелле оказалось достаточно шлепка по заду, чтобы разрешить себе ощущать нежные чувства к барону и возненавидеть его жену. Но все бы ничего, если бы больная любовь служанки не привела к ужасающим последствиям - и я даже не о том, что сотворила Кресченца со своей хозяйкой (в некоторой степени баронесса была наказана по заслугам), а о том, во что превратилась сама Лепорелла, утратив человеческое обличие и превратившись в поставщицу молоденьких девушек на забаву своему богу. Неудивительно, что все, что получила женщина взамен - это потери и утраты: самой себя в физическом и духовно-личностном смысле, своего идола, тайком сбежавшего от давления кипучей не нужной и даже не замечаемой сознательно страсти к нему его служанки, морали и смысла жизни. Безумно жаль ополоумевшую спутницу "Дон Жуана", которая, к сожалению, так и не встретила в своей жизни любви, а перебивалась, пока ей было это позволено, только ее заменителем - присоединением к своей иконе путем доставления ей удовольствий другими женщинами. Конечно, с происхождением и внешностью Кресченцы ей не на что было и надеяться, но выражать свои страсти и чувства, наблюдая за утехами с другими и неблагодарным отношением к трате всего своего времени на принесение удовольствия мужчине - последнее, что можно пожелать даже самому заклятому врагу. Печально, что вместо света снаружи и света внутри Лепорелле пришлось в своей жизни сталкиваться исключительно с тьмой и незаметностью - "пустое место и никто", вот кем для объекта своего приложения всей жизни являлась женщина. Немудрено, что все произошедшие ужасы случились - без отказа от иллюзий другого нельзя было и ожидать...

Стефан Цвейг в очередной раз поразил своей новеллой в самое сердце - он один из немногих авторов, в чьих произведениях нередко встречаешь симбиоз "неважно о чем, зато как написано!" с "невозможно забыть историю жизни героя". Австриец, кажется, как и Э. М. Ремарк, познал в своей жизни тяготы любви к недостойным, это ощущается по тому, как изобретательно и прочувствованно он умудряется описывать боль чувств своих персонажей. И "Лепорелла" - не только не исключение, а и один из замечательнейших образцов неповторимых "микро" по объему и бесконечных по смыслу трагедий Стефана Цвейга.