Путь наверх

– Но это же правда,- возразила она. У вас голос, как медовые конфеты – бархатистый, густой и нежный. Чудесный голос. И я так люблю медовые конфеты! С удовольствием съела бы сейчас, только, к сожалению, у меня все талоны кончились.
– Какое прискорбное событие! – посочувствовал я.- Но если вы заглянете в мой правый карман, может быть, вы там кое-что и найдете…
Она перегнулась через мои колени,- ее пушистые, пахнущие апельсином волосы коснулись моей щеки. <...>
Сьюзен взвизгнула от восторга.
– Миленький Джорик, именно то, чего мне так хотелось! – Она вся просияла.- Джо, вы будете всегда дарить мне то, что я захочу?
– Всегда, дорогая.
Весь остаток пути она крепко держала мою руку, выпуская ее лишь затем, чтобы положить в рот еще одну медовую конфету.

Эти поцелуи волновали меня больше, чем самый долгий поцелуй в губы. Они не были предвкушением чего-то, они были свершением. Они были влажные, как поцелуи ребенка, и мне нравилось это. Мне открылось, что до этой поры я никогда по-настоящему не любил женщины, никогда не испытывал всей полноты наслаждения. Прежние отношения между мужчиной и женщиной, которые я знал, представлялись мне теперь любовью киногероев - стерильно-чистых, надушенных и настолько лишенных собственного запаха и вкуса, точно вместо тела у них была обтянутая шелком резина, точно губы были единственной живой и чувственной частью их организма, а в выделениях человеческих желез было что-то постыдное.

Есть что-то отвлекающее и успокоительное в театральных репетициях: они действуют, как гвоздичное масло при зубной боли. В большом зале прохладно, сухо, пыльно, и он кажется порой огромным резервуаром тишины, в которую твои слова падают с тихим всплеском, точно камешки в воду. И вместе с тем чувствуешь себя отгороженным от мира, как в детской, и тебе тепло и уютно, и все, что бы ты ни делал – даже если ты просто ждешь реплики,- очень значительно и важно и волнует так, словно каждая минута преподносится тебе как горячая сдобная булочка с маслом.