Избранные произведения

Я никогда не мог до конца поверить, что дела, заполняющие человеческую жизнь, - это нечто серьёзное. В чём состоит действительно "серьёзное", я не знал, но то, что я видел вокруг, казалось мне просто игрой - то забавной, то надоедливой и скучной.

Случалось даже, что я отдавал вечера чисто дружеской близости, к которой не примешивались грешные желания, и смиренно переносил эти скучные часы, едва, однако, слушая то, что мне говорили.

Вот играешь в игру «жажда бессмертия», а через несколько недель ты уже едва жив и не знаешь, сможешь ли дотянуть до завтра.

так и я — я отсутствовал как раз тогда, когда занимал в жизни особенно большое место.

И больше всего я презирал тех, кому помогал чаще других.

Правда, в известном смысле мои недостатки оборачивались к моей выгоде.

Как бы это сказать? Все скользило. Да, все скользило по поверхности моей души.

Нет, выхода не было, и никто не может себе представить, что такое сумерки в тюрьме.

— Никогда не встречал такой очерствелой души, как у вас!
Преступники, приходившие сюда, всегда плакали, видя этот образ скорби.
Я хотел ответить: плакали они именно потому, что были преступниками. Но тут мне пришла мысль, что ведь и я преступник.

— Надеюсь, нынче ночью собаки не будут лаять. А то мне все кажется, что это моя…

Тогда он спросил, неужели мне не интересно переменить образ жизни. Я ответил, что жизнь все равно не переменишь. Как ни живи, все одинаково, и мне в Алжире совсем не плохо. Он нахмурился и сказал, что я всегда отвечаю уклончиво, что у меня нет честолюбия, а для деловых людей это вредная черта.

«Ты не видишь, как люди-то завидуют тебе, не ценишь своего счастья. Погоди, ты поймешь, как тебе хорошо жилось со мной»

Вдруг зажглись уличные фонари, и тогда побледнели первые звезды, мерцавшие в ночном небе.

Когда по обязанностям своей профессии или по призванию много размышляешь о сущности человеческой, случается испытывать тоску по приматам. У них по крайней мере нет задних мыслей.

«Истинная щедрость по отношению к будущему — это все отдать настоящему.»

Нет необходимости в боге, чтобы возложить на кого-нибудь бремя вины и наказать за нее.

Настоящий разврат — сущий избавитель, потому что он не налагает никаких обязательств.

Богатство — это могущество, правильно. Но важнее тут другое: богатство избавляет от немедленного суда, извлекает вас из толпы, осаждающей вагоны метро, и дает вам блещущий никелем автомобиль, изолирует вас в обширных, бдительно охраняемых парках, в спальных вагонах и пароходных каютах-люкс. Богатство, дорогой друг, — это еще не оправдание преступника, но отсрочка, и то уж хорошо…

Самая естественная и самая наивная мысль, которая приходит человеку как бы из глубины его естества, — это мысль, что он не виновен.

Мученикам, дорогой друг, надо выбирать между забвением, насмешками или использованием их смерти в каких-нибудь целях. А чтобы их поняли?.. Да никогда!