Конечно, попытаться написать отзыв на этот роман — всё равно что сморкнуться в вечность. Собрать воедино все впечатления от этого опыта читательского труда (и это тот редкий случай, когда действительно "труда") довольно сложно, так что обрывками.

Есть в Германии писатель Генрих Бёлль, который проводит литературную политику сопричастности и с головой макает нас в действия фашистской Германии. Нежно его люблю. А есть в Германии писатель Гюнтер Грасс, который проводит литературную политику отчуждения, стараясь встать от фашизма максимально далеко и лучше вообще такую каку руками не трогать. Кстати, кому интересно, Грасс состоял в "Группе 47" (и это вовсе не музыкальная группа, играющая на 47 гитарах). Они очень не хотели, чтобы страна отвернулась от своего прошлого и сделал вид, что ничего не было. Ещё как было. Прошлого не изменить, но человек вполне в силах учиться на собственных ошибках. И в то время, когда вся Германия старательно пытается забыть всё и терзается комплексом непреодолённого прошлого, Грасс режет без ножа и с головой окунает нас в реальность. Его проза до грубости плотская и живописная: материя, тело, масса, смрад, на некоторых страничках становится нечем дышать, да и текст такой же плотный. Читать непросто, но после прочтения понимаешь, что ничего странного в мгновенной славе автора после публикации романа нет. Такая провокация просто не может остаться незамеченной.

В "Жестяном барабане", а затем и в других частях Данцигской трилогии, время действия показано очень широко, начиная ещё от Первой мировой. И эти описания неслучайны — незатейливые истории происходят на фоне общей истории Германии, и мы видим, откуда растут ноги у нацизма. Он не просто так вдруг взялся из воздуха, а целенаправленно складывался из маленьких кусочков реальности, всё шло к трагедии. Кого же Грасс выбирает для рассказа об истории Германии? Карлика, уродца, шута, злого и несмешного. Только такого рассказчика — уродливого и повреждённого судьбой — достойна родная страна Гюнтера. Да и не рассказ это, не гладкое повествование, а барабанная дробь, ритмичная и раздражающая. Так и получается, что история нацизма в Германии не какая-то трагедия для страны (трагедия, всё же, имеет довольно возвышенное значение), а мрачный и абсурдный фарс, настоящее безумие.

Кто же такой Оскар, если не искажённое кривым зеркалом отражение самого Грасса? Он мог бы использовать свой дар — чудесный сильный голос — чтобы петь прекрасные мелодии, выводить рулады и собирать рукоплескающие залы, однако он направляет его на визг, разрушение. Так и Грасс, безусловно талантливый писатель, мог бы спокойно писать что-нибудь спокойное и красивенькое, но он предпочитает вскрывать гнойники и вываливать наружу всю неприглядную правду. А сама литература — пустой барабан, лязгающий, не очень гулкий, но что ещё остаётся барабанщику, как не барабанить?

Очень ловко Грасс выбирает объект для сатиры. Посмотрите на Оскара: он одновременно и бунтарь (чего стоит хотя бы пресловутое "Не хочу больше расти!"), и обыватель. И чтобы раскритиковать общество, Грасс критикует самого Оскара, показывая, что и сам он грешен. Легко принижать что-то, возвышаясь над толпой, попробуй написать сатиру на толпу, если ты являешься её частью. От этого двойственного маргинального-филистерского образа достаётся всем: и бюргерским святыням, и деятелям "высокого искусства". Грасс смотрит не на толпу вокруг себя, а на толпу в себе, и выбивает дробь о том, что видит.

Не буду советовать этот роман всем и каждому, потому что он сложен и по форме, и по содержанию. Но если он вдруг вам понравился, то Данцигская трилогия вообще и "Жестяной барабан" в частности станет настоящим сокровищем, полным открытий даже после N-цатого перечтения.

- Эй, вы! Граждане... Слушайте все и внимайте ритмичным ударам барабана, который привязан ко мне настоящими ремнями из кожи! Он - моё логическое продолжение. Мой зычный голос и рупор, который вы обязаны будете слышать. Не смейте затыкать свои уши! Только попробуйте, вы в очередной раз лишь докажите насколько глупы! Это бесполезно, потому что я буду громче! Взгляните на мой барабан. Это мой способ высказать вам свои глубокие мысли по поводу жизни! "Бам-бам-бам-бам-бам!!!" Этими ударами я отказываюсь взрослеть и объявляю протест вашему жестокому миру! Вы застряли в нелепице и кровопролитии войн, забыв о человечности. Вы находите способы обмануть себя самого в попытке оправдать бессмысленную жестокость убийства. "Наши мальчики?" Я против всего того, что происходит, но нахожу изощрённый способ, чтобы все оправдать и оставаться честным перед собой? Войска, которые безжалостно убивают целый народ просто потому что это вам всем внушил один человек? К чему вы растите своих собственных мальчиков? Чтобы они умирали под звуки марша и вы торжественно хоронили их под звучание гимна, наблюдая, как гроб был укрыт пёстреньким флагом? Зачем вы заплетаете женщинам банты и плетете косички? Чтобы она красивей смотрелась стоя у могилы любимого? Разве есть смысл, за кем стоит правда? Это всё стоит человеческих слёз? Я отказываюсь расти и принимать ваш придуманный мир, где сумасшествие давно стало понятием нормы! На похоронах собственной матери я буду оттачивать ритм рассказа от которого на коже у каждого вздыбятся мурашки. Дикий табун лихих лошадей. После смерти отца я немного вырасту, сбросив тяжести груза, но останусь внешне ребёнком. Я буду взрослеть изнутри, изнурительно осознавая ваш мир, но буду продолжать душиться протестом. Мне противно быть среди вас и быть одним из толпы, кто бессмысленно вторит. Барабан мой собственный голос и моя инфантильность, где вы вечно будете смотреть на меня свысока. Хотите я простучу вам свой рассказ в ритме похоронного или свадебного марша влюблённых? "Бам-бам-бам!" Я Оскар Мацерат и не признаю жестокость фашизма и несправедливости взрослого мира! Своими ударами я покажу вам рассказ моей жизни с самого момента зачатия. Я буду искать своего отца, любовь и хоть какой-то смысл в этой жизни, где нет места тишине, но всегда найдется угол для равнодушия душ и преодолений препятствий. Девяносто четыре сантиметра ненависти к вашей жизни. В три года я отказался расти и понимать всё что здесь происходит. Я стал стучать в барабан, не жалея ударов и палочек. "Бам-бам-бам!" Мне суждено было стать героем одной из лучших книг в чьей-то жизни, чтобы вдохновлять и стать поводом думать. Вы видите меня ребёнком и ненадёжным рассказчиком в третьем лице, но я умнее многих из вашей толпы. Я перестал расти потому что упал? Нет! Сугубо по собственной воле. Да! Я буду вещать будучи пациентом психиатрической клиники, но это только потому что я был для всех неудобным, как обувь, что была на несколько размеров меньше, чем та, что была нужна, а вам нужно пройти в ней не одну сотню страниц, погружаясь в прекрасный перевод и язык, созданный автором и мастером перевода. Чувствовать дрожь и отголоски голосов персонажей, живо рисуя при помощи воображения картины от которых... "Бам-бам-бам" будет трудно дышать. Это вам не рецензии в несколько слов о любовных романах и треугольниках. Они совершенно иначе звучат! В знак протеста их больше не будет! Я стану лишь ритмично стучать в старых текстах, которые сам знаю уже наизусть! Этому миру не нужно чего-нибудь нового! Вам подавай лишь простое, что вы и без того слишком просто забудете! В книге присутствуют сексуальные сцены, где в одной из первых, я был вероятно зачат. Мой отец прятался под юбками мамы, убегая от полиции. Потом он пропал. Наверное, убрался в Америку. Бей жидов! Кто дал вам право считать себя выше? Чем вы меряли? Ростом? Можете отписаться от всех моих слов, я больше не буду смотреть тексты в ленте и ставить вам пальцы! Протест! "Бам-бам-бам!" И не потому что мне интересно, а потому что я просто устал! Данциг. Поджоги. Польша. Жестяной барабан в красно-белых цветах. Разбивать криком стёкла! Вот что я могу! А вы на что способны? Только оправдывать и вздыхать с нотами своего сожаления? А можете ли вы восторгаться? Просто! Без всяких условностей, сделав какую-то скидку, отключив немного снобизма от того, что морщит лицо. Слогом и языком или стучащим посылом и сутью? Текстов книг или различных рецензий на сайте. Простите! Не хочу рассказывать всю суть, что выдал вам автор. Оставлю вам наслаждение, которое, надеюсь, что вы испытаете прикоснувшись к данному произведению. Вы можете посмотреть один старый фильм с одноименным названием. Да и вообще... Вы когда-нибудь думали о том, что среди всей тысячи книг и сюжетов с трудом можно собрать даже пару десятков того, что хочется помнить и перечитывать? Эта книга для меня точно в этом числе. Всё! Мне больше нечего вам говорить! "Бам-бам-бам!" Живите по совести, пишите свои тексты рецензий и рекомендации к новым книгам, формируя свой собственный вкус и конечно не забывайте банальную концовку текстов моих слишком разных рецензий.

"Читайте хорошие книги!" (с)

Представьте себе, что у вас невыносимо болит голова, и где-то вдалеке в это время повторяется в рваном непонятном ритме металлический звук, чьё происхождение невозможно идентифицировать. Представили? Вот теперь у вас есть представление о моих ощущениях от этой книги. Голова не болела, но звук не хотел становиться знакомым. Да, я, пожалуй, никогда в жизни не слышала детского жестяного барабана, чтобы опознать неживой навязчивый стук, но могу себе его представить. А вот книг, которые пытаются казаться умнее, чем они есть на самом деле, в своей жизни я видела множество, и поверьте - как раз такой случай.

Обласканная критикой, различными премиями, вплоть до самых серьёзных, с оскаровской экранизацией (фильм не видела, ругаться на него не буду, возможно, киношники смогли сделать из этого текста нечто удобоваримое) книга невыносимо скучна - это первое. Второе - книга до мерзости физиологична, включая акты соития, дефекации и моногочисленные случаи рвоты. И ладно бы, если бы это давало что-то сюжету, но его как не было, так и нет...

Короче, дело такое: маленький Оскар, рождаясь, слышит, что мать подарит ему на трёхлетие жестяной барабан. До трёх лет он старательно растёт и делает всё, что положено деткам: ради этого барабана. Но при этом видит, что взрослые лгут, прелюбодействуют и вообще ведут себя не так, как сами требуют от других. К примеру, маленький Оскар не уверен точно, что господин Мацерат - его отец, потому что существует ещё Ян Броцки, с которым мать встречается каждый четверг (практически на глазах у ребёнка):

Может быть, именно Ян и высказал желание не водить меня больше на Тишлергассе, а оттуда в кафе Вайцке. Он порой бывал очень стыдлив, стыдливее даже матушки, не видевшей ничего особенного в том, что я становлюсь невольным свидетелем истекающего часа любви, в законности которого она всегда, и потом тоже, была глубоко убеждена.

И мальчик решает, что надо как-то избежать возможности стать взрослым, План таков: сверзиться вниз головой с лестницы в подвал. План осуществлён, мальчишка расшиб голову и что-то там ещё и ... перестал расти. Но не взрослеть. Книга в 736 страниц - история его жизни, начиная от странной бабушки в четырёх юбках одновременно, пускающей под эти юбки беглого поджигателя, что и стало началом рода, а потом и внука, когда ему срочно надо спрятаться от мира, а лучше места, чем это, пропитанное запахом прогорклого масла, не найти, до случая, который привёл самого Оскара в специализированное заведение не только потому, что он психически нездоров, но и по решению суда. Допустим, бывают семейные саги объёмом и побольше и тоже с большим количеством второстепенных персонажей, но тогда неплохо бы и в этой книге излагать историю языком, который дал бы возможность зацепиться за кого-то, начать сопереживать. Не спорю, есть моменты очень поэтичные, красивые метафоры и неожиданные сравнения:

Сотни выбивающих ковры женщин могли опрокинуть небо, могли затупить крылья молодых ласточек и несколькими ударами заставляли рухнуть маленький храм, воздвигнутый Оскаром в апрельском воздухе из барабанного боя.

Улыбка Шму напоминала улыбку копии, нарисованной с копии якобы подлинной "Моны Лизы".

Но в процентном соотношении такого тут, может, процент, а то и меньше. А вот вам образчик стандартного предложения/описания:

а на дощечке сидел я, правой рукой вел закольник, а левой -пренебрегая возражениями Корнеффа, который хотел сделать из меня правшу, -заставлял деревянные груши, державки, железные киянки громыхать и лязгать, бучарду ухать и сразу всеми шестьюдесятью четырьмя зубами одновременно грызть и растирать камень: счастье, хоть это и не был мой барабан, счастье, хоть это и был лишь эрзац, но ведь вполне допустимо и эрзац-счастье, оно, может, только и существует в виде эрзаца, счастье это всегда эрзац счастья, оно откладывается пластами: счастье из мрамора, счастье из песчаника, песчаник с Эльбы, песчаник с Майна, твой песчаник, наш песчаник, счастье кирххаймерское, счастье гренцхаймерское, твердое счастье -ракушечник.

Рассказчик постоянно перескакивает с первого лица на третье, то он как бы сам там был, а то это уже Оскар, и как он его с собой соотносит - так и непонятно до конца. Иногда всё-таки кажется, что личностей тут две: Оскар, инвалид с детства, который всё же имел какие-то занятия: выступал в "цирке уродов", учился на гранитчика, позировал художникам, и сумасшедший, описывающий всё, что у него мелькнуло в голове. Вот это "мелькнуло" в основном и содержит те вещи, которые в момент выхода книги шокировали и оскорбляли, скажем, сенат Бремена, отказавшийся почтить книгу очередной премией. Думаю, вот такой пример, явно нацеленный на оскорбление чувств верующих, объяснит, что я имею в виду:

Выводы: я отмучилась, ура! Не хочется лезть в глубокие разборы, где тут замаливал грехи своей гитлерюнгендовской юности Грасс, в где он тут чует свою причастность к польским корням, просто потому что я совершенно устала от книги. Как говорил Бруно - санитар, ухаживающий за Оскаром:

Господин Мацерат самый безобидный из моих пациентов. Он никогда не выходил из себя до такой степени, чтобы мне вызывать других санитаров. Правда, он несколько больше, чем следует, пишет и барабанит.

Барабан, выражающий, по мнению Оскара, чувства, настроения, намерения, рассказывающий истории, смывающий горечь и подсвечивающий цели, остался для меня нудной жестяной игрушкой, на одной ноте долбящей прямо в больную голову...

На белой окружности моего барабана трудно экспериментировать. И мне это следовало учесть.