Embassytown

Там, где есть несходство взглядов и разногласия, всегда возможны перемены.

Наверное, есть доля иронии в том, что именно из исследований моего мужа-иностранца я больше всего узнала о языке того города, в гетто которого я родилась.

- Нигде больше нет ничего похожего, - говорил Валдик. - Во всей вселенной нет другого такого языка. В котором каждое слово правда. Только представьте, что это значит - потерять такую редкость?

Такое состояние называлось у нас штилем. Разумеется, все понимали истинное значение этого слова, но, как это часто бывает со словами, для нас оно означало само себя и в то же время свою противоположность.

Похоже, они считали, что право на безделье я тоже заслужила.

Ложь была представлением; сравнение - риторикой: а вот их синтез, первый шаг на пути к совершенно новому тропу, стал подстрекательством к мятежу.

- Сравнение расшифровывает тему: оно действенно, эксплицитно, оно вторит истину. С ним тебе не нужен... логос, как говорили раньше. Суждение. Тебе не надо... соединять несоединимое. Совсем иначе, если ты говоришь: "Это есть то". Когда оно совершенно не то. Так делаем мы. Мы называем это "разумом", эту подмену. метафору. Эту ложь. Мир становится ложью. Вот чего хочет Сурль/Теш-Эчер. Принести ложь. - Теперь он говорил очень спокойно. - Открыть дорогу злу.

- Ну что ж, - ответил он. - Перед лицом истины отступаю.

— Я больше не хочу быть сравнением, — сказала я. — Сделайте меня метафорой.

В любом гибнущем обществе находятся свои герои, чей героизм состоит в том, чтобы не поддаваться переменам.

— Абсурд, да.
— Сумасшествие.
— Ты же знаешь людей, — ответил он. Люди всё равно будут болтать, даже если сами знают, что их слова полный бред.

Мы должны научиться их понимать, - сказал Кел. - Для того, чтобы научиться их побеждать.

Я бывала и в других, более трезвых городах. Но трезвость требует усилий.

– Вы ведь сами не дураки, – сказал Уайат. – Так почему же вы нас за них держите?

Моя родная планета оказалась самым неродным местом, в котором мне довелось побывать.

И мне, вопреки отвращению к любой власти, которое я испытывала всю жизнь, пришлось взять командование на себя.

Я поставила чип, и с него донесся голос ЭзРа, говорившего на Языке: «Когда я был молод, умер мой отец, это было печально, но я получил свободу». Хозяева стали на дыбы и заговорили.
– Это у них есть, – объяснили БенТам. Они проигрывали его много раз, и он перестал на них действовать, а слушать его по-настоящему, то есть про отца Эза, им неинтересно.

Разум Хозяев неотделим от их раздвоенного языка. Они не могут учить другие языки, потому что неспособны даже помыслить об их существовании, равно как и о том, что шумы, которые мы производим, – это слова. Хозяин понимает лишь то, что сказано на его Языке осознанно, кем-то, у кого есть мозг. Вот что сбивало с толку ранних уклологов. Когда их машины говорили, Хозяева слышали только шум.

Есть экзоты, которые говорят молча. Я думаю, что настоящих телепатов в этой вселенной не существует, но есть эмпаты, чьи языки настолько тихи, что может показаться, будто они обмениваются мыслями.