История русского языка в рассказах

Итак, продолжаю образовываться, читая умные книжки. Книжка номер два. Тема: ирля и этимология. Почему вратарём называли монаха? За что цветы называли рожей, а Ивана Антоновича - кувшинным рылом? Почему раньше месяцы носили такие смешные имена? Неужели наши предки были дальтониками? И почему учёные так радуются орфографическим ошибкам в старинных летописях? И еще много всего интересно можно узнать из этой небольшой, но очень увлекательной книжки. Автор в доступной форме и с юморком рассказывает о разных исторических явлениях в языке. Почему мы говорим так, а не иначе? Куда пропали многочисленные шипящие, аорист и звательный падеж? Рисуя нам картины жизни в различные периоды, автор объясняет то или иное явление во всей доступной полноте, ни на миг не переходя на академическую речь и не становясь скучным. Рассказы очень интересные, а про многочисленные картинки я вообще молчу =) Вместе с тем книга четко структурирована, каждая глава по большей части посвящена какому-то конкретному явлению в языке. Филфаку - читать обязательно. Да и остальным тоже рекомендую)

Недавно я прочитала книжку на точно такую же тему «Жизнь языка. От вятичей до москвичей» Виталий Костомаров (история русского языка), адресованную точно такой же же аудитории (школьникам). И авторы у книг — одного корня, остепененные филологи. Но какая страшная пропасть между ними — содержательно, стилистически, а главное (для меня) — в степени уважения к читателю и его интеллекту.

Откуда лингвисты знают, как говорили 500 лет назад? Звукозаписывающей аппаратуры не было, профессиональных фонетистов, которые «стенографировали» бы речь только им ведомыми знаками, — тоже. Потому что писцы делали орфографические ошибки! Чудесное оправдание для современных орфолибералов: мы для будущих кфн’ов и их диссертаций стараемся.

Или — моя любимая тема — как представления о мире отражаются в языке, в этот раз на примере цветообозначения:

Даже в XX веке многие дикие племена в Африке пли Южной Америке четко противопоставляют только красный — черный — белый цвета. Каждый из них имеет свой смысл, все одинаково важны в представлении этих народов. Они и обозначены словом только потому, что важны в жизни — все остальные цвета бессмысленны, бесполезны, и потому их не видят. Их не видят потому, что не знают. Поэтому никак и не называют.

Дикие племена, что с них возьмешь? Да, как же:

Нет, не случайно в конце этого века, сквозь дымку времени, Пушкин увидел старого инвалида, который, сидя на столе, клал синюю заплату на зеленое сукно. Для героев «Капитанской дочки» синий — темный оттенок зеленого, не больше.

Отчего эта «неслучайность» — в книге.

О чем сказка про белого бычка? Куда и зачем падают падежи? Такие завлекаловки я готова множить бесконечно. Колесов не тщится изложить всеобщую теорию лингвистического всего:

Не все детали изменения языка можно описать одинаково достоверно: одно мы знаем лучше, другое — похуже, а третье нам и вовсе неизвестно. Поэтому книжка и состоит из рассказов, не представляя собою последовательной истории. На нескольких примерах из родного для нас русского языка мы рассмотрим те принципы языкового развития, которые являются всеобщими.

А в результате получился увлекательный рассказ и об изменениях в языке, и — косвенно — о лингвистических теориях и методах исследования. А сама книга — живое доказательство того, что и академический ученый может писать для детей просто, но без сюсюканья, с учетом их уровня знаний — но так, что и взрослым интересно.

У книги два рецензента: the Вяч. Вс. Иванов и школьный учитель русского языка Ю.Б. Розенман. Возможно, книга получилась такой достойной в том числе благодаря им.

Хорошо, что срля проще своего древнего предка. Было бы весело с тремя формами множественного числа, десятком другим падежей и прошлыми временами, как в английском языке.

Как известно, нет единого китайского языка, есть единое китайское письмо. Китайцы могут не понимать друг друга на слух, но письменный текст поймут однозначно. Срля, оказывается, построен отчасти на аналогичных процессах. В общем, крайне познавательная книга.

Ну, и отдельное спасибо Ломоносову за числительные, а то числа до 5 были бы какими-нибудь прилагательными, а после 5 - существительными. Как пережиток этого, осталось управление два стола - пять столов.