Горы моря и гиганты

Ох, нелёгкая это работа… Однако если я не напишу о книге сейчас, то потом не смогу и подавно, потому что, как ни крути, роман очень экспрессионистский, и говорить о ней надо сразу же, пока эмоции и чувства ещё не остыли.

Когда-то давным-давно «Горы моря и гиганты» перевели на русский и даже смогли издать, однако партия очень расстроилась, что в романе нет упоминания СССР, а наш народ стирается с лица земли во время уральской войны, а кроме того книга построена «на основе фашистской, реакционной, шпенглеровской теории о неизбежности катастрофической гибели человечества». Поэтому весь тираж книги был уничтожен. И вот в 2011 году издательство Ивана Лимбаха (да хранит библиофильский бог его чувство вкуса и нашлёт понос на его корректоров — отличное продуманное оформление и тьма-тьмущая досадных опечаток) выпустило новый перевод. Музиль писал, что в своё время каждый уважающий себя сноб должен был хотя бы появиться у всех на виду с этой книгой (необязательно даже было читать), теперь и у нас, простых смертных, есть шанс приобщиться к интеллектуальной элите.

Эта последняя книга стала для меня чем-то единственным в своём роде, ужасным. © А. Дёблин

Сразу предупреждаю: роман очень сложен, хотя издательство и позаботилось о том, чтобы воспринять его было максимально легко: комментарии, статьи, сноски, примечания, даже картинки и отсылы к чему-то там совсем далёкому, но косвенно связанному. Однако всё равно никакие чужие мысли не смогут заменить собственные, которые роятся, путаются и мешаются с ощущениями при прочтении этого немалого по объёму и ещё большему по внутреннему потенциалу романа. Увидев название (без привычных запятых), я очень боялась, что мне придётся сражаться с новаторскими приёмами организации текста, однако главную сложность составила всё-таки новаторская организация мысли. Привычных героев в тексте романа нет вообще, вместо Иванов, Альфредов или Джонов мы сталкиваемся с горами, материками, течениями и гигантскими градшафтами (это такой городище, по сравнению с которым Шанхай или Токио кажутся скромными провинциальными хуторами). Человечество — тоже один из персонажей книги, но всё целиком, а под воздействием окружающего мира оно так мутирует из одной крайности в другую, что обычных людей мы всё равно не увидим. Не стоит, однако, бояться, что текст будет очень «технический» в плане географии, биологии, геологии и так далее. Всё это есть, не зря Дёблин засыпал в обнимку с энциклопедиями, но вставки так умело разбавляются другим текстом, что естественнонаучная лекция про ледники или вулканы нисколько не успевает наскучить. Иногда появляются и «герои с именами», проносятся вихрем, задерживаясь лишь на несколько страничек, и эти вставки показались мне ещё более сложными, чем те, где выступает всё человечество. Экспрессионистские до мозга костей сцены, моменты, непривычные психологические этюды: каюсь, я понимала, зачем та или иная сцена с конкретными персонажами идёт именно здесь только каждый второй-третий раз. «Для эпического повествования отдельные личности не годятся», говорит Дёблин, но всё же эти личности появляются, хотя и имеют тенденцию быть обобщёнными.

Главное противостояние романа, если рассматривать всё предельно просто, это Природа — Человечество. «Я вот всё время говорю: «природа». Это не то, что «Бог». Это — темнее, чудовищнее. Целостная взбаламученная тайна мира. Но и что-то от «Бога» в ней тоже есть». Дёблин ни много ни мало пытается объять своим произведением весь мир, спекая его в одну клубящуюся массу, без запятых, единую, странную. Если бы человечество смогло спокойно «впечься» в природу, то всё было бы прекрасно, но люди всеми силами пытаются себя противопоставить ей, отделиться, подчинить, разрушая тем самым и её, и себя, потому что природа не мстить не может. Растопили ледники? Пожалуйста, вот вам доисторические чудовища. Научились производить искусственную пищу? Пожалуйста, вот вам джунгли с дикими животными на месте бывших полей. Спрятали энергию вулканов в «волшебные камешки»? Ну что ж, тогда всё живое будет переть за этими камушками, в надежде прикоснуться к божественному и устилая всё вокруг своими трупами.

Сложно отнести роман к какому-то конкретному жанру. Это и визионерский роман, потому что «видения» Дёблина не являются чистым предположением «если бы да кабы», а строятся на научных гипотезах. Это и научная фантастика, потому что, чёрт подери, фантазия у Дёблина огого! Это и апокалипсис чистой воды, описанный яркими красками, от некоторых картинок волосы по всему телу шевелятся. Это и сказка, и сборник мифов с людо-зверьми, притчами и героями. Это и эпос, потому что если это повествование не эпос, то его не существует вообще. А попутно это философская, географическая, геологическая и биологическая справка с фантастическими вкраплениями, только успевай и отделяй настоящее от выдуманного. Густо много намешано, Дёблин и сам рассказывает, что писал это отрывками, обрывками, начиная с середины, потом компоновал, перемешивал, переделывал, подгонял, создавая полотно, воистину достойное гигантов. И всё же жаль, что потом он недооценил своих читателей и выпустил «Горы моря и гиганты для чайников», приключенческую книгу (абсолютно не имевшую успеха).

Неожиданный эффект, который я не ожидала от гигантского эпоса: страх. Люди здесь страшны, все вместе и по отдельности. Страшны их неуёмные страсти и одержимость. Страшно саморазрушение. В ужас приводит Уральская война, где Дёблин, кстати, продемонстрировал недюжинные знания в географии России (Валдай! Псков! Да ни один немец даже не представляет, где это), попутно на словах превратив её в огненную пустыню, усеянную останками полусгоревших трупов. Дрожь охватывает при прочтении страниц о «живой массе», которая, словно гигантский слизень, вбирает в себя составные части всего вокруг, будь то лошадь, человек или камень, а живые существа даже не замечают, что от них уже осталась только шея и голова, продолжая питаться уже не для своего тела, а для этого гигантского паразита. Бессмысленно пугающи люди-башни, которые только и могут, что стонать и запихивать всё съедобное и несъедобное в собственный желудок. И совсем отвратительно то, что история развивается по спирали — и эта спираль чётко прослеживается во всём фантастическом дёблинском безумии. Страшно не то, что люди мутируют снаружи, страшно то, что они истлели внутри.

Чертовски трудно говорить об этом романе, поэтому начну с конца, ибо именно там скрыт главнейший ключ к пониманию романа. В послесловии со слов одного из современников Дёблина мы узнаём буквально следующее: "На пляж, в полдень, мы приходили — так сказать, являлись на публику — с совсем другими книгами: главным образом с увесистым «кирпичом» «Гор морей и гигантов» Дёблина. Почитать удавалось, даже в самом удачном случае, совсем немножко; но каждый хотел, по крайней мере, чтобы его хоть раз увидели с этой трудной книгой в руках. <…> Литературная диктатура в Веймарской республике была достаточно сильной. Превозносились совсем не те книги, которые люди на самом деле читали." В этой цитате, как мне видится, содержится вся суть того, зачем читать такие романы и почему их так хвалят. Конечно, я вовсе не сомневаюсь в том, что "Горы моря и гиганты" можно читать для удовольствия, но лично мне это кажется неким преодолением себя. Нечто подобное у меня было разве что с "Радугой тяготения" Пинчона, которая культова более, а читабельна менее. Вероятно, эти две характеристики находятся в обратно-пропорциональных отношениях. Как бы то ни было, роман мной прочитан, и значит, можно подвести своеобразный итог: что из обещанного многочисленными хвалебными отзывами я в тексте нашёл, а что нет. Кстати, на случай, если вы не читаете сетевой критики и вообще наткнулись на роман случайно, некоторое количество хвалебных отзывов предпослано тексту книги. Итак, приступим.

Генеральная линия партии такова: перед нами эпическое беспримерное небывалое полотно, оперирующее напрямую природными стихиями, полёт фантазии, слишком буйный неудержимый, чтобы останавливаться на отдельных людишках с их ничтожными страстями. Добавьте сюда оригинальный авторский синтаксис, заключающийся главным образом в нарочитом скоплении однородных членов с опущением положенных запятых, и вы получите настоящий шедевр для настоящих интеллектуалов. Но то ли я совсем обделён этим вашим интеллектом и духовностью, то ли не всё так просто.

Роман воспринимается как некая фантасмагорическая историческая хроника, с той лишь поправкой, что ровно все деятели тут истеричные психопаты вроде императора Калигулы. Читается это примерно так: "В лето господне 2654-е реки наполнились кровью, из них вышли фашисты на динозаврах и стали всех насиловать, а юным девственницам засовывали во влагалища свёклы". Про свёклы это так у Дёблина и есть, а про фашистов на динозаврах я малость преуменьшил градус психодела. Сначала, пока ждёшь обещанной эпичности и буйства стихий, чтение идёт со скрипом, но потом внезапно понимаешь фишку, и вот уже гороподобная груда плотоядного желе, гермафродиты птеродактили мутанты и прочие милые зверушки становятся вам как родные. Поименованных персонажей на самом деле полным-полно, и не менее двух третей романа посвящено как раз их ничтожным страстишкам, инцесту и тотальному геноциду, которые нам в предисловии охарактеризовали не заслуживающими внимания. С женскими персонажами, которых Дёблин считал неполноценными и вредными для хорошего романа и вводил скрепя сердце и стиснув зубы, всё тоже очень здорово. Это сплошь истерички нимфоманки оголтелые феминистки и ни одной нормальной женщины, впрочем как и вообще психологически нормальных героев в романе нет. Правда, у них там мир такой. То негры взбунтуются и начнут всех резать-насиловать, то Гренландию растопят, то откуда-то полезет нечто совсем уж непотребное: "Обгоревшие деревья, к верхушкам которых прилипли длинные космы волос, а над этими «султанами» дыбятся человечьи головы: мертвые жуткие лица размером с сарай, мужские и женские. Хвостовой плавник какого-нибудь морского чудища, случайно попав в пригород, собирал вокруг себя груды неодушевленных предметов: бороны телеги плуги доски. В эту перемещающуюся разбухающую курящуюся испарениями массу втягивались целые картофельные поля, бегущие собаки, люди." И вот так ВЕСЬ РОМАН.

С историческими прозрениями тоже не всё ладно - история у Дёблина только и делает что повторяет себя. Оргии времён заката римской империи, луддиты, эмансипация, верденская мясорубка, ясно-понятно, но хотелось бы чего-то оригинального. Все метаморфозы общества в романе характерны скорее годам минувшим, но никак не далёкому будущему. Даже развитие науки предсказано как-то однобоко: герои синтезируют пищу из неорганических материалов, а к Гренландии плывут несколько недель на деревянных кораблях. Повсюду какие-то подводные сети, пропеллеры и прочие турмалиновые полотнища. Технологии далёкого будущего автор не в силах представить иначе как средствами привычных ему образов. Дёблин высмеивал Жюля Верна, но тут впору посмеяться скорее над ним самим.

Зато революционный синтаксис, хоть и на поверку не такой уж оригинальный, действительно скроен ладно и симпатично. В нужные моменты автор умеет взбудоражить читателя, увлечь картинами творящихся в его воображении катастроф. Именно ради таких вот апокалиптических моментов, когда Дёблин действительно пишет о слепом безумии природы, и стоит читать роман. Жалко только, что таких фрагментов не много, а основной материал романа смотрится наивно и жалко.

Разумеется, это лишь моё мнение, и всегда можно сказать, что в романе скрыты бездны смыслов, понять которые дано не каждому. Можно даже написать здоровенный комментарий к тексту и подогнать к роману какие угодно смыслы на выбор. Можно глубокомысленно кивать и твердить, что "этот текст по плечу далеко не каждому". Но даже если и так, то мне гораздо проще смириться и пойти почитать что попроще, чем и дальше мучить себя таким литературным артхаусом.

Убить Пантагрюэля

ЭТО нельзя описать словами. Подобного не было со времен вавилонского столпотворения, и больше не будет никогда. Никогда. Чтобы создать ЭТО, надо было случиться мировой войне. Чтобы сказать о НИХ, нужно было, чтобы погибли миллионы. Имя ИМ - “Горы моря и гиганты”.

Живые люди-башни, существа величиной с Монблан, масляные упругие облака, морские монстры-левиафаны, уничтожающие все живое лучи, аппараты, просверливающие дыры в океане. Этот роман мог бы быть классикой научной фантастики.

Летопись бесконечной войны человечества со стихиями Природы, эта книга могла бы стать библией Гринписа.

Это мог бы быть блестящий ответ немецкой интеллектуальной элиты итальянскому футуризму, поклоняющемуся богам Техносу и Марсу.

Благодаря гигантскому количеству фактологической информации по ботанике, географии, геологии, минералогии, океанографии, палеонтологии, этнографии это чтение могло бы заменить множество учебников по естественным наукам.

И все же ничего этого не случилось.

“Горы моря и гиганты” как-либо оценить не представляется возможным в принципе. По той простой причине, что какой, так сказать, аршин к этому нечеловеческому тексту ни прикладывай, масштаб все равно будет неадекватным. Обычный смертный, не мыслящий категориями “человеко-масс”, “миллионов”, “континентов”, что он сможет почерпнуть из текста, которому абсолютно безразлична судьба отдельного индивидуума? Где большинство “героев” рассуждает примерно так: если в государстве есть проблема перенаселения, следует развязать глобальную войну типа “материк на материк”. А если война не решила всех проблем, можно растопить гренландские ледники и всех, кому не нравится прекрасный новый мир, сослать туда. С такими раблезианскими мыслеформами столкнется всякий, кто решиться приблизиться к гигантам Дёблина.

Повествование - минерал, сверкающий тысячами граней, но от этого не становящийся ни прекраснее, ни полезнее. Вслед за страницей, где описывается, как растут камни, будет страница, на которой гибнут целые города. Никаких героев, в каждой главе новые имена и новые лица всплывают, чтобы затем погрузиться в небытие. Зря Деблина сравнивают с “Метрополисом”. Там был сюжет и герои, там хотелось сопереживать. Тут же сопереживать некому. Никакого автора-проводника в тексте. Оставь надежду, человечишка, ибо будешь брошен ты один на один с бездушными Титанами.

И лишь одна трогательная деталь, но зато какая! Свою версию истории человечества Дёблин расписал до двадцать седьмого столетия. Неужели мы столько продержимся?