The State of the Art

В огромном, холодном, полном фальшиво-тёплых неоновых огней городе, где бродят пьяницы и наркоманы, а бомжи ищут себе тёплую картонную коробку на следующую ночь. Всё здесь казалось обострённо-отвратительным. Можно было бы увидеть ту же картину в Париже и Лондоне, если задаться такой целью, но здесь всё выглядело гораздо сквернее. Сделай шаг в сторону от нарядного магазина, рядом с которым всем напоказ припаркован уютно мурлычущий двигателем «Мерседес», «Роллер» или «Фольксваген Кадди», — и наткнёшься на несчастное всеми затраханное существо, едва сохраняющее человеческий облик. Но тебе и в голову не придёт удостоить его взглядом.

Ли затеял новую игру: мы должны были подобрать одно (и только одно) слово, дающее людям наиболее полную и общую характеристику. Человечеству. Человеку. Всему виду в целом. Некоторые сочли забаву глупой по определению, но остальные с охотой присоединились. Большим успехом пользовались такие варианты, как «скороспелое», «обречённое», «убийственное», «бесчеловечное» и «устрашающее». Те из нас, кто побывал на планете, явно испытали некоторое влияние человеческой пропаганды через СМИ, поскольку не менее часто встречались и такие определения, как «любознательное», «амбициозное», «агрессивное» и «стремительное». Сам Ли предложил описать человечество словом «МОЁ!». В конце концов кому-то пришло в голову поинтересоваться мнением корабля на этот счёт. Корабль выразил сожаление, что вынужден будет ограничиться только одним словом, потом долго притворялся, что напряжённо раздумывает, и наконец сказал:
— Доверчивое.
— Доверчивое? — переспросила я.
— Да, — подтвердил автономный дрон. — Доверчивое и нетерпимое.
— Это уже два слова, — возразил Ли.
— Наплевать. Я же долбаный звездолёт. Мне можно и помухлевать.

И хотя Советская Россия приложила немало усилий, чтобы представить вниманию мировой общественности такого фанатичного придурка, как Лысенко, на Западе процентное соотношение их к общей популяции таково, что любой малограмотный фермер сочтёт экономически обоснованным закопать зерно обратно в землю, расплавить масло, промыть тонны оставшихся нераспроданными овощей вином нового урожая, если ему не удастся всё это выгодно продать на рынке. <...> у землян существует ещё более интересный и расточительный обычай. Они в два счёта докажут вам, что в этом урожае никто не нуждается! Они даже не задумаются о том, чтобы накормить им экономически бесполезных неприкасаемых из Уттар-Прадеш, голодающих туземцев Дарфура, крестьян с Рио-Бранко. На Земле более чем достаточно припасов, чтобы каждый живущий на ней человек был сыт! Вот ошеломляюще очевидная правда, способная потрясти основы их мира, и я только диву даюсь, почему униженные и угнетённые не горят гневом ежедневно и еженощно! Но они не могут. Их сознание разъедено мифом о самодостаточном совершенствовании, ядом религиозного одобрения или чем-то ещё, способным усыпить бдительность, по их выбору, а он у них широк! И так они длят свои дни, срываясь в гневе и забрасывая дерьмом кого-нибудь другого или же заискивая перед так называемой элитой, не замечая, как та срёт им прямо на лица! Я полагаю, что это наилучшая из всех известных нам демонстрация беспримерной расточительности и самонадеянного высокомерия в распоряжении властью и ресурсами или же… труднопредставимой глупости.