Избранные дни

Утро — это хорошо. Ей нравилось думать, что по всему городу люди принимают душ, пьют кофе, решают, что надеть. Этот массовый переход от сна (каким бы тот ни был тревожным) к бодрствованию (пусть и мучительному) близок к проявлению коллективного бессознательного.

Что он хотел ей сказать? Он хотел ей сказать, что он чем-то обуреваем, что он вечно на взводе и отчаянно одинок, что кроме трепещущего сердца в его теле заключено что-то еще, что он чувствует, но не может выразить словами: нечто пористое и шиповатое, меняющееся вслед за движением мысли, порывами и воспоминаниями; исполненное, подобно звездам, блеска, переливов белого, зеленого и светло-золотистого; нечто сродное по составу звездам и оттого влюбленное в них..

Я широк, я вмещаю в себе множество разных людей.

-Чего-то я точно хочу.Чего-то мне не хватает.
-Не хватает.
-Не знаю,как это назвать.Если честно,чувства меня не больно-то интересуют.В смысле,всякие там тюти-пути...Но я не умею почувствовать кое-что из того,что чувствуют люди. Например,я понимаю, что такое красота,мне известно это понятие,я знаю критерии,но ее не чувствую.Бывает,что кажется,еще чуть-чуть- и почувствую.Но никогда так, чтобы наверняка.

Никто по правде не умирает. Мы становимся травой. Мы становимся деревьями.

Бог - это священная машина, которая любит нас так неистово, так совершено, что пожирает нас, нас всех. Для того мы и являемся на свет - чтобы быть любимыми и пожранными.

...всегда найдется кто-нибудь несчастнее тебя, кто-нибудь, кто тяжелее болен, кто пострадал сильнее.

Поиск тоже может быть целью.

Существует ли более трогательно-несексуальное зрелище, чем мужчина в черных носках и без штанов?

Они все посходили с ума. С другой стороны, пассажиры "Мэйфлауэра" тоже, наверное, были такими: неприкаянными фанатиками и чудаками, кинувшимися заселять Новый Свето потому, что старому не было дела до их причудливых потаенных страстей. <...> В путь отправлялись сумасброды. Они были истериками, визионерами и мелкими преступниками. Оды и монументы, мемориальные доски и парады - все это появилось потом.

Мы отторгаем сознание, как отторгаем, пробудившись, виденный во сне кошмар. мы выкидываем его как одежду, которая никогда не была нам впору. Восторг освоождения невозможно испытать, оставаясь в телесной оболочке.

Я вижу сквозь одежду и все украшения, вижу молчаливое, скрытое отвращение и ужас.

Мы нарушаем закон тем, что продолжаем владеть самими собой.

Квартира показалась ей особенно маленькой — она имела свойство увеличиваться и сжиматься в зависимости от того, как прошел день.

Она шла домой на закате великолепного июньского дня среди людей, которые не могли расстаться с привычкой вызывать у Кэт подозрения. Мужчина, торопливо разгружавший у булочной грузовик, бегун в фуфайке Принстонского университета, даже слепой, постукивающий перед собой тростью, — во всех она видела потенциальных преступников. Они, собственно, таковыми и были. Под подозрение попадали все. Но хочешь не хочешь, жить можно, лишь заставив себя поверить, что абсолютное большинство — безвредны.

Каждый мой атом принадлежит и вам тоже.

Он поцеловал ее в губы. Да, смотрите, у нас свидание. Я его подружка, понятно?