Счастье

Видели ль вы, как бежит по степям, в туманах озерных кроясь, зелёной ноздрей храпя, на лапах коротких крокодил? Не видели? Он бежит за поездом. Он безнадёжно отстал от него. В руках у него маленький чемоданчик, а в нём – пустая мыльница, зубочистка, книга Леха Вильчека «Красочные встречи» и распечатка запрещённой в стране статьи «Русская девушка-купряшинка: сексуальность и гендерная идентичность».

Девичество как этап жизненного цикла в купряшинской среде XX — середины XXI вв. было либо слишком коротким периодом при раннем замужестве, либо формально пролонгированным до конца жизни в случае официального безбрачия. При этом девичество было отмечено еще большей неполноценностью, чем детство, поскольку обременялось многочисленными социальными ожиданиями. Нас прежде всего интересует артикулирование купряшинскими девушками себя посредством самопрезентации в письмах и автобиографиях, поиск ими собственной идентичности, но, вместе с тем, и реализуемый в период девичества механизм социального конструирования гендера. В ходе наших гендерных изысканий мы уже ознакомились с творчеством самой Софьи Купряшиной (см. сборник «Видоискательница», М., НЛО, 2012), Ольги Комаровой (сборник «Грузия», М., НЛО, 2013) и Каринэ Арутюновой (сборник «Пепел красной коровы», М., Колибри, 2011). В будущем году мы непременно ознакомимся с романами и повестями Валерии Нарбиковой.

Что заставило нас, серьёзных исследователей, возвратиться в лоно томных рассказов Софьи Купряшиной? Естественно, то, что Софье и в этом году не была присуждена Нобелевская премия по литературе. Как и почему из года в год происходит подобное безобразие – вопрос отдельный, достойный отдельной антинобелевской речи. Проблема творчества Купряшиной как культурно-антропологического феномена, считавшаяся прерогативой этнографов, не попала в поле зрения пресловутого нобелевского комитета, а этнографы, в свою очередь, не интересовались Купряшиной, не маркируемой ими в качестве носителя традиционной культуры. В то же время исследовательский вакуум применительно к данной проблеме во многом объясняется и квазихрестоматийностью образа «купряшинской барышни» — излюбленного конструкта русской современной литературы XX — XXI вв., — подменявшего своей мнимой очевидностью возможный научный анализ. Усвоенные со школьной скамьи стереотипы, на которые за неимением других столь же признаваемых образцов, едва ли не до настоящего времени вынуждены были опираться многие поколения российских и советских девушек в процессе осознания собственной идентичности, делают «невидимым» купряшинское девичество в России как предмет исторического и этнологического исследования. Литературные образы, будучи репрезентацией «мужского взгляда» на купряшинскую барышню (см. статьи Виктора Ерофеева «Рискованное искусство» и Николая Александрова «Входит мёртвый человек»), воспроизводят мысли, чувства, переживания, мотивации, которые, с точки зрения авторов-мужчин, якобы должны были быть ей присущи.

На самом деле аспекты взросления купряшинских девушек, особенно в семьях провинциальных, можно назвать «вперёдсмотрящими» ввиду, во-первых, высокой степени эмоционально-психологической независимости их от семейного круга и, как следствие, множественных ранних опытов самостоятельного выстраивания межличностных отношений на примере произведений Купряшиной, во-вторых, следующей из этого литературного опыта их сексуальной «просвещённости» и, следовательно, присутствия постоянной рефлексии собственной сексуальности, а, значит, и понимания изменений своей телесности и влияния этих изменений на поиски собственной идентичности. Тут впору вспомнить известный анекдот из старой дворянский жизни: «К счастью, я еще не имела случая читать романов, да и не слыхала имени сего. Случилось, раз начали говорить о вышедших вновь книгах и помянули роман, и я уж несколько раз слышала. Наконец спросила у Елизаветы Васильевны, о каком она все говорит Романе, а я его у них никогда не вижу. Тут мне уж было сказано, что не о человеке говорили, а о книгах, которые так называются, „но тебе их читать рано и не хорошо“».

Доступность литературы купряшинского толка самым широким девическим слоям населения, несомненно, только улучшит этнографическую ситуацию в стране, поместит купряшинский дискурс в надлежащее ему по праву перворождения место – девичью среду, оградив его от неумелых эпитетозакидательских посягательств мужской, так называемой «литературоориентированной» части читающего населения. В связи с этим мы начинаем в 2018 году «Купряшинскую нобелевскую кампанию», направленную на максимально широкое распространение текстов и стихов Купряшиной в русскоязычном литературном пространстве, попутно с доведением их, наконец, до нобелевского литературного комитета с тем, чтобы поставить комитет в практически безвыходное положение непременного присуждения Софье главной литературной премии современности. Я стою в снегу перед снежным полем. Пустые деревянные дома напряжённо гудят; гирлянда лампочек по веткам уходит за угол снега и высвечивает его. Гулко бьёт высокая колотушка моего утра. Редко. Здесь провода, и ворота распахнуты настежь: вход и выход; здесь граница пространства и времени Зоны и стоит автобус Тарковского; кости людей укрыты снегом; на стульях бугры моих внутренних звонов. И флейта. И скрипка. И фагот. Отчего же я плачу?
Лес входит в меня.

Луна как бледная поганка
Луна как блинная тарелка
Луна есть матовая склянка
На дымно-розовом пурпуре
Просвечивающая белка
Немного клейкая, в натуре
Луна есть яблочных оладий
Тончайший пар над крышей кухни
Луна есть маленький пломбир
С оттенком несколько вампирным
И помидорным.
Мусс и виски
Летают взлуненные миски
И Лунин точит зуб на пристава
Он вылизал луну слюною декабристскою
И оттого она так непристойна
Что кажется, морковное пюре
Двоится в стеклах совершенно серых…
Собачьи песни, песьи пляски
При поздних лунах, — это ли не цель!
Но умолкаю, ибо Луна есть греческая губка.
Луна есть место для свиданий
И имя ей — Купряшина.
Немного красного вина,
Немного солнечного мая.
И, тоненький бисквит ломая,
Тончайших пальцев белизна.
Сплошная, цельная луна.

Рецензия закончилась, а теперь вернисаж

Рецензия закончилась, а теперь вернисаж
Виноградов и Дубосарский

Книгу рассказов "Счастье" Софьи Купряшиной когда-то хвалила в литературной рассылке прекрасная певица Ольга Арефьева. К её рецензии прилагался один рассказ, он меня зацепил, но книгу в далёком 2005 я не нашла.
И зря. Эти рассказы имеют чёткую целевую аудиторию - молодёжь от 16 до 22 (примерно), умирающую от восторга перед не-как-всешностью, как подруга Гали, читающая Сорокина в начале фильма "Глянец". Кроме того, в начале двухтысячных эта книга и должна была остаться, вместе с творениями Баяна Ширянова и Маши Анимаши - достаточно известных писателей-наркоманов, которых уже в этом мире нет.

О чём рассказы? В аннотации скромно упоминается "дно", но Горькому, например, и не снилось, что такое можно писать и издавать на бумаге. Персонажи Купряшиной - БОМЖи, малолетние шлюхи, наркоманки, алкоголички. Но главный её персонаж - грязь. Вонючий секс в огромном количестве, смрадные жилища, короста, триппер и понос - от этой книги покрываешься невидимым налётом, который хочется смывать - физически - в душе, ментально - хорошими книгами. Каких-то деталей, о том, как эти люди устраивают быт, на что пьют, как они пришли к жизни такой - здесь этого нет.

Представьте, что вы увидели, как в люк лезет "сиренево опухшая" © женщина, и спустились за ней. А там увидели гнилые матрасы, заблёванные тряпки, а на них - клубки таких же опухших, не мытых месяцами людей, которые гладят друг друга по интимным местам и прочее. Вы посмотрели на них, послушали мат, выбрались наружу. Весь сюжет - ни кульминации, ни катарсиса, ни жалости.

Я не ханжа. Я читала Лимонова и Ширянова. Но вот то ли они по возрасту были, то ли всё-таки "Счастье" - трешовее всего. Дочитать не могу, вопреки привычке добивать книги через силу до конца. Просто жизнь такая короткая, а моя всеядность в книгах давно улетучилась.

Кому могу порекомендовать: поклонникам лютой трешанины и безгранично любознательным людям.