Гений места

Вашингтон — столица палладианства. А универсальность стиля такова, что житель Тамбовщины может представить себе Белый дом, пройдясь вокруг колхозного Дома культуры.

Римляне открыли наслаждение жильем — незнакомое грекам. Вилла Плиния Младшего на озере Комо расположена так, что он мог прямо с кровати забрасывать удочку, — уровень голливудских звезд. Богатые городские дома тоже несли и развивали идею комфорта, тогда как дома даже зажиточных афинян — лишь идею проживания.

Когда персонажи Аристофана борются за мир, то они ратуют за веселую жизнь, потому что многие праздники в военное время отменялись. Мир — это веселье. Правильно, а что же еще?

Кстати, джинсы вообще — сан-францисское достижение. Сюда в 1853 году из Нью-Йорка перебрался немецкий еврей Леви Страус и стал шить штаны для золотоискателей и чернорабочих. К нынешнему дизайну пришли постепенно в 30-е годы XX века, а массовую моду на джинсы ввели молодые бунтари 50-х — прежде всего герои Джеймса Дина и Марлона Брандо, вполне битнического пошиба.

Элементарная история, рассказанная внятно от начала до конца, — фирменный знак Голливуда, его величайшее достижение в искусстве.

Вестерн — мировоззрение. Что до экрана, то поэтика вестерна универсальна для американского кино любого жанра, потому что органична для человека, пришедшего на запад за быстрым и большим успехом, — так, как это произошло с самим Чарли Чаплином.
Он-то и есть самый влиятельный представитель Дальнего Запада — стремительный, безжалостный, неунывающий.

Когда различие между американским и европейским кино определяют как различие между кино актерским и режиссерским, это верно, но недостаточно — так можно объяснять дождь тем, что с неба льется вода. Актер стал в Штатах главным потому, что здесь первыми поняли: кино — это огромные деньги. К кино следует отнестись серьезно, выкладывая козыри и срывая банки. А публика и в театре, будь он римский, елизаветинский или бродвейский, всегда шла на звезд.

Любой хороший писатель — оскорбление для его народа. Хорошее писательство — это правда. Но кому и когда она нужна? Лишь тогда, когда правда со временем становится частью мифа, в котором живет народ. Ведь к мифу вопросов не обращают — он сам дает ответы на все. Так постепенно Ирландия привыкает к Джойсу, учится жить с ним и еще научится любить, как полюбила Испания Сервантеса.

Идеи растекаются — чем они проще и внятнее, тем быстрее и шире. Но всегда должен быть проводник, персонификация идеи…

Как говорил Федька Каторжный Петру Степановичу Верховенскому: «Вы человека придумаете, да с ним и живете».

Всякому занятно посмотреть чужие края, да еще задаром.

Отрадный сердцу рыбный разгул. На каждом углу - суши: сырая рыба с катышком вареного риса. Теплое русское название. Поговорки: "У стен есть суши", "Не видать, как своих сушей", "Жопа с сушами", "Получишь ты от .. суши". Рождается интернациональная близость.

Мало что в человеческом поведении отвратительнее жалкой потребности самоутверждения за чужой счет.

Как в России историю определяет география, так в Японии - климат. Жизнь начеку. Цунами с нами.

Человека массы Ортега-и-Гассет, выделив основной психологический мотив, назвал "самодовольным человеком". Он гордится своим стандартным домом, он убежден в правильности своего образа жизни, он в восторге от своего окружения - прежде всего потому, что свои живут так же и тем подтверждают правильность его собственного бытия. Круг замыкается: свои хороши потому, что они свои.

Популярность и живучесть темы мафии в современной американской культуре объясняется рядом причин. Преступник как преступивший - то есть запредельно расширивший трактовку личной свободы. Родовая память ирландцев, евреев, итальянцев - ярких компонентов этнической мозаики Штатов - которые утверждались в Новом Свете и таким путём. Извечная притягательность образа зла, обладающего властью.

От чтения греков и о греках остаётся явственное живое ощущение молодой силы, а если мудрости - то не стариковской, а бытовой, побуждающей радоваться каждому дню.

Холмсовский канон — это пятьдесят шесть рассказов и четыре повести. В четырнадцати случаях из шестидесяти Холмс отпускает изоблеченного Преступника. Берет правосудие в свои руки, по-русски ставя правду выше права, стоя на страже нравственности общества и неприкосновенности очага.