Ольга Яковлева

— Мама, ну а вот почему он тебе понравился?
— А я не знаю, доча… Понравился, да и всё.
— Да разве так бывает, мам? — спросила Ольга, удивляясь, что мама говорит точно её слова. — Разве можно — за просто так?
— Только так и можно! А за что-нибудь полюбить — это уж всё получится неправда.

В общем-то, выходило, что он не из гордости какой-нибудь это делает, а просто из скромности. Но кто тут разбираться будет? Когда ты ни одного раза никому не звонишь, и тебе ведь звонить перестанут.

Всё было по-старому. Но и всё было новое! Это не так-то легко сказать словами. Выходит путаница, потому что старое и новое находятся в тебе совсем близко друг от друга, словно две двери в автобусе. Только в одну всегда входит, в другую всегда выходит длинная-длинная вереница пассажиров-дней. И старое, каким бы близким оно ни было, никогда не вернуть и не исправить. И это плохо, конечно. Но тут уж ничего не поделаешь!

Всегда мальчишки куда-то убегают. И всегда получается ерунда!

Так не бывает, чтобы целый свет был виноват против одного человека.

Она всегда старалась всё выяснить до конца. Чтоб не было каких-нибудь обид или недоговорок. Чтоб про старое не вспоминать!.. И мама у неё такая же. Она говорит: «А то эти обиды будут накапливаться, накапливаться, как ил в пруду. Разве столько черноты можно в себе таскать?»

Только уже на улице вдруг вздрогнула, дёрнулась назад: вспомнила, что за эти два дня она так ни разу и не взглянула на… на него.

– А знаешь, – спокойно сказал лётчик, – и очень даже хорошо. Значит, живой в памяти останется. А там что смотреть-то? Всё равно же нечего. Там одно тело хоронят. А человек остаётся. Человек же никуда не денется!

И всё-таки он делся, этот человек, делся – что там ни говори!..

Всё на свете можно переделать и поправить — так мы думаем, пока живём удачно и весело. Но ошибёшься раз, другой... — и поймёшь: ничего нельзя в жизни переделывать. На каждый шаг предоставляется тебе одна попытка.

По классу плыли предутренние сумерки. За окнами разгоралось огромное небо... Красным и малиновым накалились облака. Весь класс смотрел лучшее в мире кино, которое человеку можно смотреть сколько хочешь, а видит он его лишь несколько раз за всю свою жизнь. Почему? Да так уж всегда выходит! Тот обязательно проспит, тот — даже в ранний час — занят неотложными своими делами.

Знаешь, кто такие биологи? Это самые, брат, главные люди. Мы жизнь изучаем, понятно?

От снега всегда как-то страшно бывает в первую минуту. Сердце тайно обрывается: «Вот и зима!» И тотчас поймёшь, как далеко до будущего лета. И таким оно заманчивым покажется: таким милым, зелёным, ягодным.

Бутерброд — называется «сложный»: масло, сыр и сверху колбаса. Это мама так её научила делать. Очень вкусно получается!

Брали с собой «сухой паёк» — у кого что было: яблоко, две-три конфеты, два-три печеньица. В начале пути больше думалось об этой прихваченной с собою еде. Ольга и здесь была главной. Говорила:
— Ну ладно, вон до того угла дойдём, ещё по разу откусим.
Не то чтобы им уж очень есть хотелось. Но просто душа не на месте, когда у тебя конфета в кармане.

Вообще-то со взрослыми дружить хорошо. Хотя бы потому, что с ними редко поссоришься; хотя бы потому, что от них всегда подхватишь что-нибудь интересное. Наконец, они, в случае чего, и заступятся за тебя. И всё-таки есть тут один, но очень большой недостаток. Всегда ты со взрослыми чувствуешь себя каким-то недоразвитым малышом.

Спала Ольга, спал Огоньков. Да что там они! Глотнув чистого лесного воздуху, люди спали целыми электричками.

Как это человек умереть может? Живёт-живёт, а потом куда девается?.. Нет, она, конечно, знает: мёртвых в землю закапывают. А сама жизнь? Куда она из человека пропадает?

Переменки коротенькие и мелькают быстро. А уроки огромные, длинные. Ползут, ползут и никак не кончатся!

Школьный звонок. Всегда, в любое время суток услышит его ученик, будь то отличник или отъявленный лоботряс, неважно. Уж как-то так устроены эти школьные звонки, что они бьют в самое ученическое сердце…

Огоньков если кому верил, если кого принимал в свои, того не стеснялся, с тем разговаривал обо всём и тому доверял. А к слову сказать, таких вот «своих» у Огонькова почти не было. Но зато уж друзей он помнил навсегда. И о каждом говорил мечтательно и грустно.

– Мама, ну а вот почему он тебе понравился?

Так спросила, будто они уже полчаса до этого разговаривали. Но мама поняла её. Она ответила спокойно, как давно решённое.

– А я не знаю, доча… Понравился, да и всё.

– Да разве так бывает, мам? – спросила Ольга, удивляясь, что мама говорит точно её слова. – Разве можно – за просто так?

– Только так и можно! А за что-нибудь полюбить – это уж всё получится неправда. На полгода, самое большее…