The Children's Book

Элси засмеялась. -Туфли. Я думаю о туфлях. Я первый раз в жизни покупаю новые туфли - для себя. И не могу решиться. Не знаю, как решить. - А пока вы не решили, все туфли на свете принадлежат вам, - сказал писатель.

Но может быть, такте вещи снятся нам лишь потому, что где-то, когда-то существовали, существуют именно такие, какими мы их себе представляем?

Знание - сила, но не в том случае, когда это знание неполно, а знающий - зависимый ребёнок, и без того выбитый из колеи стремительными переменами в собственном теле, бурлящими эмоциями, ощущением, что на стена сада надвинулся ожидающий тебя внешний мир. Знание - это ещё и страх.

У Этты было круглое лицо, плотно сжатый рот и волосы цвета перца с солью, пушащиеся посеченными концами. Казалось, она когда-то была жадной и нетерпеливой, но перевоспиталась.

Август сказал, что этот сад оказывает на него живительное действие. Он словно улей, гудящий, вибрирующий, полный энергии. Чувствуется, как ум Олив витает вокруг, изобретает, отыскивает сказочных тварей в кустарнике и захватывающие сюжеты в горящем костре.

Дороти трудно было признать, что она скучает и по этим двум обманщикам – Хамфри и Олив. Они оказались змеями в траве, Адамом и Евой в райском саду.

Он посмотрел на ее чемоданчик.
– В детстве, – сказал он, – я собирал чемодан и строил планы побега. Иногда мне довольно было собрать чемодан. Иногда я отправлялся в путь, и меня возвращали обратно. Один раз я ушел на целую ночь, и по возвращении меня сначала жестоко избили, а потом принялись обнимать и целовать.

– Как ты думаешь, почему они поставили именно эту пьесу? – спросила Гризельда. – Может быть, им становится легче смотреть в лицо реальности, когда они разыгрывают ее на сцене? Или от этого ужас как-то уменьшается? Это чудовищно.

Она жила богатой внутренней жизнью, которая состояла в чтении романов о женщинах, вынужденных играть роль молчаливых наблюдательниц, но в душе исполненных мятежа или усилием принуждающих себя к покорности: Джейн Эйр, Элизабет Беннет, Фанни Прайс, Мегги Талливер. Но все они на самом деле стремились к любви и браку. Ни одна из них не хотела ничего такого… такого разрушительного, как докторская карьера.

Филип долго рисовал – листья морской капусты, призрачную крабью скорлупу, кусок выбеленного плáвника – просто ради удовольствия смотреть и учиться. Он все время украдкой поглядывал на воду, не изменилась ли она, и она все время менялась. Он сам чувствовал, что изменился, но проверить было не у кого.

Фрэнк ненадолго погрузился в мысли, не зная, следует ли поблагодарить за «Болотные огни» или хотя бы сказать, как эта книга его тронула. Он решил, что не стоит. Он понял: его раздражает то, что этот человек в халате, с наэлектризованными черными волосами, в большей степени, так сказать, владеет воображаемыми скалами, камнями и кустами бузины, чем он, читатель. Фрэнк подумал, что читателям нельзя встречаться с писателями. Это противоречит какому-то главному замыслу.

Планировать они не очень умели, иначе больше преуспели бы в жизни.

Все понимали, что магия жива только тайной, только тогда, когда она – общий секрет.

– Флориан, а ты кем хочешь быть?
– Лисой, – ответил Флориан, нимало не колеблясь. – Лисой и жить в норе, в лесу.

Она была умная, внимательная девочка, и ей нравилось думать, что она несчастна.

Человек создал описывающие мир верования и мифы, а также мораль и стал относиться ко всему этому как к вещам, а не как к словам и мыслям.

Знание - - сила, но не в том случае, когда это знание неполно.