Немцы

— Ты гляди, Васильевна, — сказал он Тамаре, — у нас хоть одну мать кроют почем зря, а у румын — и бабку, и тетку, и леший знает кого. Вот это, я понимаю, техника!

— Была бы охота ругаться — время всегда найдешь.

Он был из той породы мягких людей, которые долго терпят и многое прощают, но если уж разозлятся, то остановиться не могут

— Как мы куклу-то свою назовем? — спросила Татьяна. — Мне бы охота Маргаритой.
— Нет уж, Таня, давай как-нибудь по-русски

после того как Штреблю пришлось пробыть около двух месяцев в тесном соседстве с женщинами, симпатии его к ним заметно поубавились.

— Я, Тима, молодой был ужасный паразит до баб. Девок не трогал, а на бабах сидел, как дятел на дупле. Два раза меня за изнасилование судили, но сухой из воды выходил. Только от своей бабы попадало. Вот, пошупай,
на голове от ухвата метина. Баба моя была мученица великая, такой я сверчок был. Я и сейчас, брат, в случае чего...

Старик был искренне уверен, что немцы прекрасно понимают русский язык, да только придуриваются.

мудрость человеческая не институтами измеряется.

— Вот уж жизнь! — ворчала теща. — С семьей побыть некогда! Поехал опять по вагонам вшей собирать!

На кого Сашку меняешь? Сашка не парень, а конфета: румяный, чистый, ласковый.

Грязь не сало, потер — отстало

— Какому мужу понравится, если баба по трое суток дома не бывает?
— Если бы она мне не нравилась, я бы и не женился, — шутливо отмахивался от тещи Лаптев. — Она, мама, современная женщина.

— Это что же за свадьба, когда молодые уже нажились вдоволь, вместе наспались? Того интереса уже нету.

Работать-то они умеют, но заставить их можно будет только за хлеб и за деньги, а не за страх и за совесть.

Комбат заметно хмелел. Наливая очередной стакан, сказал срывающимся голосом:
— Вы мне не рассказывайте… Я своими руками немцев душил, а фрау ихних имел, сколько душе угодно…
— Тише ты, к чему это при женщинах? — строго остановил его Лаптев. — Если пьян, пойди ляг на телегу.

гляжу — парочка любезничает прямо около уборной. Постояли, поговорили, за ручки подержались и разошлись каждый по своим местам: он — в мужскую, она — в женскую. Да наше дело, кажется, со стыда помрешь, если с парнем гуляешь, да понадобится. А им хоть бы что!

— Я командовал ротой разведчиков! Можешь ты это понять? Сам «языков» брал. Эх ты, штабная крыса! Я сам офицеров допрашивал. Молчит — в рот ему керосину и поджечь!
Паффф! — Хромов захохотал.
Нюрочка заплакала и прижалась к матери.
— Скот же ты, товарищ Хромов! — возмутилась Татьяна Герасимовна. — Чем ты куражишься? Над пленным изгаляться не хитро. С солдат, говорят, за это взыскивают, а ведь ты командир! Стыд, товарищ комбат!

На что они могли рассчитывать, не зная ни слова по-русски, без хлеба и денег, в незнакомой им местности, в такой огромной стране, как Россия, по которой, куда ни пойди, все леса да болота?

— хорошенькая девчонка! — комбат даже языком цокнул. — Шустренькая, люблю таких… Познакомил бы меня с ней поближе.
— Да ведь ты женат, — даже опешил Лаптев.
— Ну, подумаешь… — ничуть не смутился Хромов. — Жена где-то за тридевять земель, считай, что почти холост.

... дома ( в Германии) всю жизнь лечились, а в России выздоровели. Никаких гастритов, запоров, изжоги. Должно быть этому какое-то научное объяснение... Возможно, отсутствие белков и жиров так благотворно влияет на пищеварительный тракт...