Дорога в новую квартиру

Разговор шёл на сплошном подтексте.

Написанный то ли в 1966-м, то ли в 1968-м, то ли в 1971-м году, этот рассказ, вышедший в паре сборников и журнальных публикаций, выделился на фоне прочих тем, что Довлатов здесь, по обыденности напрямую орудуя инструментарием бытового реализма, в присущей ему иронической манере без уничижительной патетики умудряется оседлать сразу трёх «китов». Во-первых, он удивительно просто и ясно прописывает окружающую действительность, скованную в вещах, явлениях и наблюдениях; во-вторых, оригинально раскрывает характеры персонажей, в том числе в свете предыдущего фактора; в-третьих, фрагментарно прибегает к эпистолярным выдержкам, дабы дополнительно подчеркнуть призму видения мира главной героини. Мира, кстати, отнюдь несовершенного, но способного сблизить совсем непохожих личностей в рядовых обстоятельствах.

И всё-таки, мой современник, жизнь прекрасна! И в ней есть, есть, есть место подвигу!

Звягина Варя — стержень повествования, единая орбита движущихся через неё планет. Ситуация переезда вынуждает её обратиться за помощью к недавним любовникам, — состоявшимся и потенциальным, но не свершившимся, — дабы перенести гору нажитого имущества в новые апартаменты и не остаться в одиночестве. Откликаются только трое, и с каждым Сергей Донатович знакомит нас посредством флэшбеков: в них выясняется, что кавалеры после свиданий так или иначе оказываются у девушки дома, а это чревато весьма предсказуемыми пикантными последствиями. Каждого Варвара задокументирует в свой личный дневник, приукрасив детали их встреч так пылко, пафосно и сентиментально, что игра в нахождение лишь десяти отличий между явью и сном будет априори бессмысленной. Увы, ни простецкий майор Кузьменко, ни режиссёр-интеллектуал Малиновский, ни молодой и наивный Лосик взаправду не обладают тем набором качеств для типажей из любовных романов, коими наделила их всё прекрасно понимающая о скупой на чувственность людской сути, но не желающая соглашаться с ней хотя бы на тетрадных страницах гримёрша погорелого театра. Вот и получается, что нелинейная структура изложения, перетекающая из прошлого в настоящее и обратно, из бытия в фантазию и наоборот, так же дробит восприятие, насыщая фабулу спектром портретных зарисовок и постепенно сближая читателя с действующими лицами.

Ведь обнажённая натура прекрасна. Лишь у порочного человека вид обнажённого тела рождает грязные ассоциации.

Аналогично на обогащение воображения работают присутствующие локации: старая коммуналка в центре Санкт-Петербурга, комната виновницы торжества, сценические кулисы, трамвайный душок, уличный запашок, кузов грузовика и обретённая квартира, ещё настолько не обжитая, что газон снаружи и то красноречивее. Перемещаясь из пространства в пространство, мы сами вскоре незаметно для себя подмечаем на подсознательном уровне, как писатель тонко и метко одушевляет неодушевлённое: предметы интерьера или повседневные образы намекают на свою уникальную историю — будто на расстоянии вытянутой руки есть параллельная вселенная, состоящая из шёпотов и криков, неслышимых для ушей обывателей. Упомянутые человеческие шаржи, затерянные в нескончаемом потоке себе подобных, занятые разгребанием пыльной суеты либо круговым побегом от неё, отражаются в обширном отражении целой эпохи, что тоже когда-нибудь неизбежно покроется трещинами и рассыплется в прах, как ворох потерявших роскошь комодов и антресолей.

Малиновский, размышляя, уселся на кожаный пуф: «Переезд катастрофически обесценивает вещи. В ходе переезда рождается леденящее душу наименование — скарб…»

Соседствуя с экспонатами времени и не придавая им фатального значения, четвёрка курсирующих персон, конечно же, мужественно и с энтузиазмом преодолев пьянку в честь новоселья, приведёт нас к катарсису светлой печали. Авторский стиль, уже тогда укрепивший привычные огневые позиции, под оболочкой юмора и бытописания кроет ключевой козырь — осознание важных истин о себе, других и всех нас вместе взятых. О неосуществимой, но порой так ярко мелькающей надежде застыть в моменте с теми, кто тебе дорог, и никогда их не отпускать. О незаменимой теплоте, дружбе и связи, а также об их бренности пред роком вечного, бурного, неуёмного течения жизни. О том, что приходим сюда одни — и уйдём так же.

Сейчас они навсегда расстанутся. И может быть, унесут к своим далёким очагам нечто такое, что пребудет вовеки.