Земля лишних

Чем больше я думал о наших с Марией Пилар отношениях, тем больше понимал, что я нуждаюсь в ней постоянно и ежеминутно. Я не мог пройти мимо неё, чтобы не прикоснуться, не мог не слышать её голоса — слава богу, как все женщины испаноязычных народов, молчать больше пятнадцати секунд она не умела, — не мог не ощущать её рядом. И когда я говорю «ощущать», я действительно имею в виду именно это. Я кожей, душой и всем своим естеством чувствую, что она рядом, что я могу прямо сейчас встать, подойти к ней и поцеловать её, погладить по гриве невероятно густых, блестящих волос, затянутых в хвост, могу заглянуть в глаза. И знаю, что она мне ответит, что не останется равнодушной, и нет ничего на свете, что могло бы ей помешать выразить ответное чувство, показать свою любовь.
Она буквально обволакивала меня, растворяла меня и всё вокруг в самой себе. Да, я люблю её, и я чувствую любовь ответную, ничуть не меньшую. А может, даже и большую, если только такое возможно на этом свете или том, другом. Я никогда не испытывал раньше ничего подобного и не думал и не мечтал, что когда-либо испытаю. В моей жизни в том мире было много женщин, возможно, даже слишком. Но ни одна из них не могла пробиться через оболочку, удерживающую все мои чувства внутри меня, не дающую им развиться, воплотиться во что-то настоящее. Они появлялись в моей жизни и исчезали, не оставляя за собой никакого следа в моей душе. Я не думал о них, расставшись, не вспоминал. Теперь же пришла та, которая одним своим появлением изменила меня, заставила мучиться и страдать рядом с собой, самим фактом своей близости и недоступности одновременно, заставила измениться, измениться так, как больше человек измениться не может — она научила меня любить.
Собираясь ехать с ней вместе в Порто-Франко, я даже не должен был беспокоиться о том, что она вдруг может стать обузой — она уже не раз показала, что в бою стоит многого. Она мне была и женой, хоть мы ещё и не поженились, и другом, и напарником в бою, и вообще всем на свете. Тем, что заставляет тебя всегда думать о будущем, начиная каждую мысль со слова «мы» вместо «я», смотреть на вещи через призму не только своего, но и её восприятия мира, и всегда и отовсюду стремиться вернуться к ней и биться за то, чтобы ни на секунду не расставаться. И не приведи бог чему-то или кому-то встать между нами, попытаться лишить меня той, что забрала половину моей души, оставив взамен половину своей.

Продать нам большую свиную лопатку — килограмма на четыре: восемь фунтов на его весах. Всё остальное дома было, и я, конфисковав кастрюлю, вылил туда бутылку белого сухого вина, разбавленного почти пополам водой, немножко бренди, выдавил два лимона, которые тоже здесь стали выращивать, порезал и побросал туда то, что от лимонов осталось, пару больших ложек сахара, нарезал две луковицы, насыпал красного жгучего перца, потом высыпал туда мясо, тщательно переминал это всё минут десять — и оставил мариноваться.
Вскоре шашлык, который я всё время заботливо переворачивал, увлажнял раствором уксуса «бальзамико» и перетасовывал над мангалом, был готов, и я схватил шесть шампуров, потащил их к столу, водрузил на блюдо.

Го­ро­док на­пом­нил мне де­ко­ра­ции к ве­стер­нам — таким, какие сни­мал небезыз­вест­ный Сер­жио Леоне и в ко­то­рых сде­лал звез­дой Клин­та Ис­т­ву­да. Такие же кар­кас­ные дома, об­ши­тые дос­ками вна­хлёст, такие же вывески, такие же пыль­ные улицы, на ко­то­рых, по всем ка­но­нам жанра, должны были схо­дить­ся отрица­тель­ный герой в чёр­ном и по­ло­жи­тель­ный в гряз­ном, держа отcтавлен­ные ла­до­ни возле ре­воль­ве­ров в ко­бу­рах. Ну и му­зы­ка Мор­ри­коне, само собой, куда же без неё?