Путь наверх

Мне вдруг мучительно, как ребенку, захотелось снова очутиться в одной из тех безобразных комнат или на одной из тех безобразных улиц, где нельзя было ни умереть с голоду, ни заблудиться. Захотелось снова увидеть знакомые лица тех, кто мог прискучить, мог вызвать раздражение, но не мог ни предать, ни обидеть. Вероятно, тоска по дому – вещь неизбежная.

Мне хотелось бы, чтобы мы любили друг друга так сильно, что нам не было бы нужды говорить об этом. И в то же время я хочу об этом говорить.

- Джо, а ты правда любишь меня?

• Ты знаешь, что да.
• А сильно?
• На сто тысяч фунтов, - сказал я. - На сто тысяч фунтов.

Он похлопал меня по плечу и исчез в толпе. У него была та же манера говорить и та же солидность людей старой закалки, как у моего отца, и я пожалел, что из чувства самоуважения должен его ненавидеть.

Откуда мне знать? Мама никогда не рассказывала подробностей. Хотя, сообще говоря, она гордится им. Он ведь так давно умер, что стал очень романтичной фигурой. Он растратил большую часть фамильного состояния на эти оргии, а мой прапрадедушка пустил по ветру остальное и был убит в Крыму. Мама им тоже очень гордится: он был такой отважный и безрассудный.

Они все теряют из-за него голову,- сказал Хойлейк.- Когда он собирает налоги в Гилдене, женщины сбегаются целыми стаями. Готовы заплатить дважды и трижды, только бы побыть с ним лишних пять минут

А в тридцатом году они и сами обанкротились. И старик хозяин застрелился.
– Очень хорошо,- сказал я.
– Для тех, кто остался без работы, это было совсем не так хорошо,- сказала тетя Эмили и пристально на меня поглядела.- Подумай, как тебе повезло, Джо. Ведь муниципалитет никак не может обанкротиться. Тебе не придется голодать и не нужно будет урезывать у себя последние гроши, чтобы сколотить хоть немножко деньжат на черный день.

Если вы позволите себе отпустить усы, прежде чем будете произведены в офицеры, на вас станут смотреть так, словно вы надели мундир или орден, не имея на то никакого права.

– У вас очень хорошее лицо в профиль,- сказала Ева и такой мягкий, плюшевый голос. Нам пора уже найти нового актера на роли героя. Эта бездарная коротышка играет у нас всех молодых любовников. Я пошла к «Служителям Мельпомены» в надежде, что меня постоянно будут обнимать красивые молодые люди. И вот единственный мужчина, с которым мне приходится целоваться,- мой собственный муж.

Я порывисто обнял ее и вдруг ощутил бесконечное одиночество – чувство это было таким же реальным, как кладбищенский запах сырой травы вокруг нас, и таким же грустным, как журчанье ручейка в соседнем овражке. На меня напала тоска, какая бывает по воскресеньям: казалось, что время затягивает меня в странный мир, похожий на скверную гравюру,- темный, унылый, бесприютный.

Время подобно ссуде в банке: ее предоставляют тебе лишь тогда, когда твой капитал достаточно велик, чтобы ты в ней не нуждался.

Я тут ни при чем. Ты сам делаешь себя несчастным.

Однако, чтобы обладать такой девушкой, тоже нужны были только деньги: все сводилось к стоимости бриллиантового обручального кольца на ее левой руке. Это было так просто и очевидно,- истина, которую я прежде знал лишь теоретически, открылась мне теперь с полной наглядностью.

«Не стоит портить нервы из-за того, что мир устроен так, а не иначе.»

Мы освобождались от зависти, чистосердечно признаваясь в ней. И было в этом стремлении очиститься что-то очень здоровое. Впрочем, этот способ слишком уж хорошо служил своей цели - он заставлял нас забывать, что материальные предметы нашей зависти не есть нечто абсолютно недосягаемое.

Одно время он жил в Лондоне, однако тамошняя жизнь не пришлась ему по вкусу.

• Мне там осточертело, - сказал он. – Совсем не так приятно чувствовать себя маленькой рыбешкой в большом пруду.