Беатриче и Вергилий

Люди гораздо охотнее верят невообразимому.

Произведение искусства воздействует тем, что оно правдиво, а не реально.

Если музыка — осмысленный набор звуков, а живопись — осмысленный набор красок, то рассказ — осмысленная жизнь.

Порой жизнь воняет так же, как и смерть.

Исходя из сугубо личного опыта, он считал английский джазом, немецкий — классикой, французский — церковной музыкой, а испанский — городским шансоном. В смысле, пронзи ему сердце, и оно закровоточит французским, вскрой черепушку — извилины замерцают английским и немецким, а испанский почувствуешь на его ладонях.

Вергилий: Я думал, с тобой что-то случилось.
Беатриче: А я испугалась за тебя.
Вергилий: Если с тобой что-нибудь случится, пусть и со мной произойдет то же самое.
Беатриче: И наоборот.

Реальность неуловима. Ничто не поддается сравнению, даже простая груша. Время все сжирает.

Слава — нечто абсолютно внешнее, исходящее из чужих умов. Она существует в том, как на тебя смотрят и держатся с тобой. В этом смысле быть известным все равно что быть геем, евреем или представителем явного меньшинства: ты — это ты, а люди проецируют на тебя свое представление о тебе.

Вымысел нереален, но правдив; он идёт над гирляндою фактов, чтобы достичь психологической и чувственной достоверности. Что касаемо документальной прозы, она реальна с точки зрения истории, но её правда уклончива, труднодостижима и не имеет намертво прикреплённого смысла. Если история не становится рассказом, она умирает для всех, кроме историка. Искусство - несессер истории. Её спасательный круг. Искусство - семя, память, вакцина.

Даже в несчастье помни, что дни твои на земле сочтены, и постарайся наилучшим образом распорядиться теми, что еще остались.

— Зоопарк — ублюдок дикой природы, — перебил таксидермист, влезая в пальто. — Его обитатели — дегенераты.

Жизнь и смерть обитают и умирают в одном жилище — теле. Именно там зарождаются дети и рак. Пренебрегать смертью — значит пренебрегать жизнью. Я одинаково воспринимаю смердящий труп и благоухающий луг, ибо и то и другое естественно, но у каждого своя особенность.

Слова голенького человека соплеменники, вероятнее всего — да нет, наверняка, — воспримут как ложь. Но явись он в шерсти и перьях, и станет шаманом, изрекающим великую истину. Мы циничны к представителям своего вида, однако внимательны к животным, особенно диким.

Мы циничны к представителям своего вида, однако внимательны к животным, особенно диким. Не можем уберечь от уничтожения их среду обитания, но очень стараемся уберечь их самих от чрезмерной иронии.

Думаю, вера подобна солнцу. Когда стоишь на солнце, ты непременно отбрасываешь тень, да?
Можно ли стряхнуть с себя этот кусочек тьмы, что всегда принимает твою форму, словно желая вечно напоминать тебе о тебе? Нельзя. Тень — это сомнение. И не отстанет от тебя, пока ты на солнце. А кто откажется от солнца?

Музыкант должен обладать лишь одной врожденной способностью — умением радоваться.

Колониализм — страшный бич для народа, кому он навязан, но благо для языка. Стремление английского использовать все новое и чуждое, его усердное и небрезгливое воровство слов из других наречий, его безмерный вокабуляр, сродни музейному запаснику, его безразличие к орфографии и отношение к грамматике по принципу «не тревожься, будь счастлив» превратили его в цветистый и богатый язык

Правда и ложь - трансцендентальные категории и в литературе и в жизни. Беллетристику и документальную прозу полезнее разделить на ту, что изрекает правду, и на ту, что лжет.