
Интеллектуальный бестселлер - читает весь мир+мифы
Amatik
- 373 книги
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
В 2001 году канадский писатель мультикультурного происхождения Янн Мартел написал лучшую книгу начала XXI века - "Жизнь Пи". Сумасшедшие миллионы копий, восторг критиков (читай Букеровская премия), грядущая голливудская экранизация и место в пантеоне современных литературных классиков. После таких вещей Янну следовало вложить часть денег в недвижимость где-нибудь в провинции Онтарио, открыть сеть небольших кафешек в Монреале и (или) преподовать литературу в Университете Саламанки (да, это в Испании), где он и родился. Да, черт возьми, можно было уйти из суеты мирской, можно было застрелиться, можно было стать геем.
Но, ни в коем случае, ни в коем разе, нельзя было писать роман "Беатриче и Вергилий".
К сожалению, у многих очень талантливых людей существует определенный творческий запал. У некоторых товарищей он подобен бесконечному бикфордову шнуру, который может тлеть бесконечно, а у некоторых - дешевая китайская хлопушка, которая красиво бабахнув один раз, во второй отрывает к чертям собачьим руку.
С Янном Мартеллом случилось именно это.. Меня уже немного насторожил тот факт, что с момента выхода "Жизнь Пи" прошло 9 лет. Это по всем меркам очень много. Второй факт, который насторожил еще больше - это гонорарная часть скромного писателя, равная примерно 3 000 000 долларов США. Это также по всем меркам слишком много, особенно для товарища, который по хорошему написал только один роман (и не надо тут вопить "зато какой!!"). И, наконец, третий момент, который окончательно переводит подозрения в вердикт (читай диагноз), это тот факт, что наш уважаемый писатель на протяжении долгого времени слал книги канадскому премьеру Стефану Харперу (2 года слал, 100 книг), как бы намекая, что самый главный парень в Канаде очень мало читает (он Премьер-Министр, Янн, он страной руководит, ну ты чего?).
В общем, на все эти чудачества-странности-несправедливости можно было бы закрыть глаза, если бы не:
1) Объем книги в её смысловой части - 168 страниц (224 в английской версии, но это со всякой ТАКОЙ херней, про которую даже рассказывать не хочется)
2) Вместо стройного, эмоционального повествования - автобиография, которая как-то странно связана с темой Холокоста. Я может не в курсе, что, Гитлер прессинговал канадцев? Они, вообще, хотя бы в одной войне участвовали? И, да, хоть Мартел и выглядит как еврей, но он не еврей.
3) Автобиография разбавлена одним эссе, которое как бы намекает, что издатели были не в восторге от того, какую форму приняли их 3 000 000 долларов США и..
4).."Играми для Густава". Про эту клинику даже говорить как-то не хочется. Кому интересно - заплатите около 300 рублей и вы сразу поймете американских издателей.
Янн, ты мне друг, но истина дороже.. Написав один из лучших романов, ты затем написал один из худших романов вообще.
А две звездочки почему? А потому что Мартел может писать даже про то, как он покупал в Саскачеване чай, и там, знаете, у одного из пакетиков веревочка была оборванной. И все равно, черт возьми, хорошо напишет. Лучше бы об этом правда и писал.
Минус еще один хороший писатель. А жаль.

Когда его роман о Холокосте в стиле «два в одном» с треском провалился, писатель по имени Генри воспринимает это как незаслуженный пинок Судьбы и уезжает подальше от суеты в родные места, где собирается переждать черную полосу своего творчества и затем снова вернуться и всех поразить. В один прекрасный день он получает письмо от незнакомца, в котором содержится просьба о помощи и отрывок странного диалога между некими Беатриче и Вергилием. Вспомнив об аде, чистилище и рае «Божественной комедии» Данте, Генри от нечего делать решает поехать по указанному адресу и разобраться, что к чему, и таким образом оказывается в магазине-мастерской старика-таксидермиста. На месте выясняется, что чудаку-мастеру требуется помощь в написании и постановке его пьесы, да да, той самой, отрывок которой Генри уже видел. Вот только у дедули явно где-то там не все дома, если учесть, что главными действующими лицами пьесы, оказывается, являются обезьяна-ревун и ослица, чучела которых стоят в мастерской незадачливого дебютанта, а еще он явно что-то скрывает, что-то серьезное и непростое...типа убийства.
Роман более чем небольшой, но приятный для чтения и восприятия – я читала текст в оригинале и могу лишь похвалить слог и композицию романа. Сюрреализм, фарс и символизм, спрятанные между строк одной странной пьесы, недомолвки и множество чучел животных, неожиданная развязка и тайны – все это «Беатриче и Вергилий».

Да, включило. Поначалу манера автора была так размеренна, благочинна, что даже немного слащава и почти скучна, хоть и с проблесками тем для размышлений и блуждающих выводов. Ну, в самом деле, темы избиты, как слова в прошлолетнем шлягере, хоть и о серьезных вещах, и автор это все вроде как не только понимает, но и сетует и сам от этой темы(Холокост) устал. А потом, перевертыш в одно мгновение и все что было сказано обыденным тоном запело во всю свою душу, автор все же возьмет свое. Мы его услышим. Он напомнит то, что нельзя забывать, пробудит размышления, которые оживая в наших головах не должны допустить повторения страшных событий. Это работает, это включает. Хоть и с опозданием.
Включает потом, когда уже прочтешь. Когда уже поздно. Все равно как на экзамене, когда надо вспомнить что-то важное, из того что знал расплывчато, но здесь и сейчас надо сформулировать в исчерпывающий ответ. И у меня почему то не складывается в стройную линию, я не поняла всех аллегорий, а смотреть заново, после того как включило, уже не тянет. Ощущения и без этого сильны.
Герои должны меняться, расти или уменьшаться по мере развития сюжета. Это важно знать писателю. Считается, что если герой не развивается, не растет, то литературное произведение рискует быть неудачным, неубедительным. Но вот что приходит на ум - это обман! Люди не меняются! Меняются в книгах, что бы читателю было интересно читать, мнить себя экспертом устройства человеческой души. И вот вам пожалуйста - обезьяна и ослица в мире людей, черта с два они изменятся, в том то и смысл. Они будут пытаться вжиться в ситуацию, приспособиться к ней, ведь инстинкт самосохранения никто не отменял, и он не кричит - развивайся, он кричит - переживи как-нибудь! Представляете, вы жертва режима, вокруг Холокост, а от вас ждут развития! Абсурд!
Меняются ли люди? Те, которые каждые полвека устраивают для себеподобных бойни? Развиваются? Только в своих орудиях, но личностно - нет, нет и нет. Ничего в них не меняется, ни во время войны, ни после. Во время войны есть жертвы, есть мучители, есть те, кто мимо проходил. После войны есть те, которые помнят дольше, и те, которые хотели бы забыть и не потому, что доктор прописал забыть страшное, а просто потому что неприятно думать о неприятном. И ничего не меняется. А ведь именно в памяти прививка…
Что делать если механизмом создания захватывающих книг будут люди, имеющие преступные наклонности и проповедующие их? Слышу мнение - такое имеет право на существование, долой цензуру, что естественно, то не безобразно. Слышу мнение отторгающее саму возможность, склоняюсь к нему. Из чувства самосохранения. Нельзя допускать перевес в пользу зла в вопросах морали, иначе некого будет винить, некого будет прощать.
Прощение. В христианской философии верится, что покаявшемуся грешнику простится все. Что-то здесь противоречит идеи превенции преступлений, в которую верится в науке уголовного права. Разные философии. Случаются погрешности в их взаимном существовании и покаявшиеся остаются безнаказанными. Но куда девать истерзанных жертв тех покаившихся грешников? Их боль и мольбы? Они неуслышаны? Или им зачтется при других обстоятельствах? Да как же им зачтется, если у человека с памятью плохо, вера велит прощать, а обстоятельства все те же? Имеем ли мы право удивляться, возмущаться, что человек не развивается, что он всегда будет играть в свои игры насилия и жертв, не любя вспоминать об этом? Страшно. Выключить бы теперь это ощущение. Видимо, оно нужно. Для прививки.

Беатриче: Можем.
Вергилий: Пошутить.
Беатриче: Почудить.
Вергилий: Только без пустопорожней радости.
Беатриче: Конечно.
Вергилий: Хотя пустопорожняя радость лучше безрадостности.
Беатриче: Не думаю. Контраст между отчаянием и пустопорожней радостью лишь усилит отчаяние.
Вергилий: Но если пустопорожняя радость будет безудержной, то, возможно, ее нелепость одолеет отчаяние и вызовет подлинное веселье. В сей критический момент пустопорожняя радость может стать первой ступенью на философской лестнице к полному пониманию вселенной, не так ли?
Беатриче: Маловероятно.
Вергилий: Почему бы не попробовать? Раз уж мы в неподдельном отчаянии, почему бы не впасть в пустопорожнюю радость, используя это как последнее средство?
Беатриче: Давай попробуем.














Другие издания

