Карта Творца

Две трети зданий Берлина были разрушены или пострадали. Все, кто мог, покинули город.

Я никогда не видел моря, так похожего на небо. И неба, похожего на море.

— Понимаю.

Некоторый свет на происходящее пролил Смит, когда перевел документы из портфеля рейхсфюрера.

Так что идея о том, что катары обладали каким-то сокровищем и делали все возможное, чтобы его спрятать, — попросту абсурд, потому что такое поведение идет вразрез с их принципами. Боюсь, Гиммлер просто помешался на всем этом.

— Поэтому я так благодарна моему дяде Хайме, и поэтому же у меня никогда не будет детей, — заключила свой рассказ Монтсе.

— Ну конечно, я вижу город, Рубиньос, что же еще я могу видеть?

— Я не вижу Рима, господин стажер, — произнес радист.

— А что вы там видите, можно узнать?

— Галисию, господин стажер, я вижу свою родную Галисию. Башни собора Сантьяго-де-Кампостела, крепостные стены Луго, площадь Марии Питы, устье реки в Рибадео и остров Тоха. Заглядывая через перила, я как будто выхожу на балкон своего дома — и никакого Рима там нет.

— Рубиньос, так происходит потому, что вы смотрите вниз глазами, полными тоски.

Над головой Рубиньоса медленно поднимались кольца белого дыма, они растворялись в воздухе не сразу и в те несколько секунд, что висели над ним, казались похожими на нимб.

— Монтсе отступит, как только я расскажу ей, что Смита убили — вполне вероятно, по приказу принца, — произнес я с видом человека, показывающего противнику выигрышную карту.

Она пойдет до конца, ибо ни один влюбленный не бросает дела на полпути. И даже тогда, когда все плохо, влюбленному кажется, что перед ним открываются новые возможности. Нет, ваша подруга не отступит.

— Постарайтесь не кричать и не шуметь, а не то… Это займет максимум семь-восемь минут, — произнес чей-то голос снаружи.

Я решил, что столько мне осталось жить — семь-восемь минут.