– Мсье Равик – пропащий человек, он никогда не обзаведется собственным домом.
– То есть как? – изумленно спросил Вебер. – Что вы говорите?
– Для мсье Равика нет больше ничего святого. В этом все дело.
– Браво, – сказал Равик, – все еще склонившись над больной.
– Равик, вы слышали когда-нибудь что-либо подобное? – Вебер пристально посмотрел на Эжени.
– Спросите его самого, доктор Вебер.
Равик выпрямился.
– Вы попали в самую точку, Эжени. Но когда у человека уже нет ничего святого – все вновь и гораздо более человечным образом становится для него святым. Он начинает чтить даже ту искорку жизни, какая теплится даже в червяке, заставляя его время от времени выползать на свет. Не примите это за намек.
– Меня вам не обидеть. В вас нет ни капли веры. – Эжени энергично оправила халат на груди. – У меня же вера, слава Богу, есть!
Равик взял свое пальто.
– Вера легко ведет к фанатизму. Вот почему во имя религии пролито столько крови. – Он усмехнулся, не скрывая издевки. – Терпимость – дочь сомнения, Эжени. Ведь при всей вашей религиозности вы куда более враждебно относитесь ко мне, чем я, отпетый безбожник, к вам. Разве нет?