
В краю крови и меда - Балканы, столетия войн.
telans
- 373 книги
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
В один из своих набегов на буккроссинговый шкаф я отыскала книгу неизвестного мне прежде Драго Янчара "Галерник".
Йохан От - главный герой повествования - проживает свою странную, трудную жизнь в "чумном" XVII веке. Такое меткое определение эпохи, описанной в романе, я не сама придумала, а почерпнула из краткой аннотации. Это - тот редкий случай, когда в аннотации сказано что-то дельное:) Атмосфера в книге, действительно,чумная. Причём, если чума появляется только на последних страницах, то атмосфера - на первых. Это - из-за языка. Я, вообще, не большой знаток авторских стилей и не поручусь, что смогу отличить неизвестный мне отрывок из Тургенева от отрывка из Гончарова, например. Однако язык Драго Янчара я отличу сразу. Его немного отстранённая манера, детальные описания обстановки, какая-то тягучесть, что ли, производит странное впечатление. С одной стороны - ты явственно чувствуешь реальность описываемого, погружаешься в него; а с другой - ты чувствуешь себя в полном одиночестве. Автор будто бы приводит тебя туда и бросает одного. Также, как он бросает одного Йохана Ота, который, как и ты, не знает, что ему делать.
Какая-то сила словно гонит его по свету, не давая жить, но, что это за сила? Мы так ничего и не узнаем о прошлом Йохана, хотя ему и придётся поведать о себе инквизиции, товарищам-купцам, еретикам-штифтарам. Однако ни один из рассказов не объяснит безостановочный бег героя, его скитания и мытарства. Был ли этот бег - бегом от самого себя? Но что таилось на дне души Ота, что не давало ему покоя?
История Йохана Ота необъяснима и непонятна. Пройдя вместе с героем его чумную судьбу без карты и без компаса читатель в итоге остаётся один на один с загадками, которые загадал Драго Янчар. Перефразируя великого: "Йохан, куда же несёшься ты, дай ответ". А может, никакого ответа и нет. Когда земля танцует танец макабра, когда доносится дым с костров инквизиции, когда государства рассыпаются, а селения косит чума, что остаётся человеку, кроме беспорядочного бега в попытке перехитрить судьбу?

Я внимательно смотрел на их лица. Все так и пышут здоровьем. Даже старые монахи в глубоких морщинах, бороздящих дряблые, зелёные, чахоточные щёки. Неуничтожимое здоровое блаженство глупости сочилось из их угасших глазок, можно ли тут что-нибудь поделать?

Евангелие одно, а жизнь другое, по Евангелию для всех людей есть место под солнцем, а в жизни одни цветам подобны, другие — трава сорная. Праведник, христианин, достойный человек требует любви и уважения, тут же, на земле, ждёт награды за свою примерную жизнь, а супостату — меч, и хищные птицы пусть расклюют его потроха, пока он валяется в гнилой и смрадной яме, растерзанный, беспомощный и одинокий. Сколь он тесен и неудобен, этот опрятно возделанный садочек праведника, сколь невыносимо эгоистичен. Всё здесь в порядке, всякая былинка знает своё место, и даже тень тени не пребывает в нём беспричинно и случайно. И никогда он не усомнится, что оставить, а что выполоть.
Евангелие до ума таких достойных не доходит, оно им представляется смутой, с толку сбивающей. Ибо как же понять такое: «Если вы будете любить любящих вас, какая вам награда?.. И если вы приветствуете только братьев своих, что особенного делаете?» Или вот ещё слушайте: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами отца вашего небесного, ибо он повелевает солнцу своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных».
Нет, такое в праведные садочки не годится. Солнце отца небесного и дожди его для ихних цветиков, а не для колючек, а если колючки выросли, вырвем их. Вырвем всё в поднебесной, что не по нашему разумению.
Напрасно бедный Назареянин разгонял тьму своим возжённым светильником. Свет его не достиг тёмных пределов людской ограниченности. Ибо глупость стеснила, сузила этот мир, поделила его стенами и межами, рассекла вдоль и поперёк оврагами, и, стреноженный, блуждает по свету человек, ударяясь в потёмках то об одну, то о другую преграду.

Собираются люди, только чтоб позлословить, моросит ехидство дождём ядовитым, и не различишь больше в их речах сердечности, согласия и терпимости.













