Серый - цвет надежды

Уже не надеясь наладить регулярную переписку, я провела эксперимент:
откопала в "Иностранной литературе" текст последнего письма из концлагеря
французского поэта Роберта Десноса. Его замучили во Флоссенбюрге, он
несколько месяцев не дотянул до конца войны. Это его письмо жене фашистская
цензура пропустила. Было интересно, пропустит ли наша. Для того, чтобы дать
КГБ фору, я переписала не все письмо, только обращение и последнюю фразу:
"целую тебя столько раз, сколько позволит цензура, которая будет читать это
письмо". И послала Игорю. Конфисковали, конечно, хоть все послание состояло
из трех строчек. Зона долго смеялась.

И при этом вы ни в коем случае не должны будете позволять себе
ненависти! Не потому, что ваши палачи ее не заслуживают. Но, допусти вы
только это в себе, -- ненависти в вас за годы лагеря накопится столько, что
она вытеснит все остальное, разъест и исковеркает вашу душу. Вас не станет,
ваша личность уничтожится, и на свободу выйдет истеричное, невменяемое,
осатанелое существо. А если вы умрете в очередном застенке -- это же
существо предстанет перед Богом. Что им и требуется. Поэтому вы, глядя на
очередной винтик этой машины -- неважно, в красных он кантах или синих, --
постарайтесь думать, что вот у него, наверное, есть дети, и они могут
вырасти совсем не такими, как он. Или найдете в нем что-то смешное -- юмор
убивает злость. Или пожалеете его с полным основанием: вот вам сейчас никак
не позавидуешь, но ведь вы не хотели бы поменяться с ним местами? То-то и
оно... Или, если уж совсем ничего в нем не найдете от человека -- то
вспомните, что тараканов из дому выводят без ненависти, разве только с
брезгливостью. А они -- вооруженные, сытые и наглые -- всего лишь вредные
насекомые в нашем большом доме, и рано или поздно -- мы их выведем и заживем
в чистоте. Ну не смешно ли им претендовать на наши бессмертные души?

В зоне были женщины, отсидевшие раньше по 20–30 лет, а некоторые и побольше в других лагерях. Они из секты «истинно православных христиан» — тех еще, которые после мученической смерти патриарха Тихона официальную советскую Церковь православной не признали и новому патриарху, посаженному большевиками, не подчинились. Ушли в катакомбы, как первые христиане — христиане последние, верные убиенному патриарху и расстрелянной Церкви. Жить они жили в миру (кто б им позволил монастыри?), но с рядом ограничений: ни в каких официальных советских учреждениях не работали, советских денег и документов в руки не брали — мол, это все от сатаны. Подрабатывали частным порядком у добрых людей, а те платили им хлебом и одеждой, которая самим не нужна. Для государства они, конечно, были злостными нарушителями паспортного режима, уклоняющимися от трудовой повинности, да еще к тому же незарегистрированными верующими. Ясно при этом, что получали срок за сроком. А в лагерях, опять же, на работу не выходили.
Значит — не вылезали из карцеров. Сколько их умерло по лагерям никто, кроме КГБ, не знает.