– А какой была Элла? – спросила Тесса, вспомнив, как благодарна была Джему, когда он расспрашивал ее о брате. – А Сесилия? Что она за человек?
– Элла была сильной, как наша мать. Она была готова на все ради меня. А Сесилия – озорная шалунья, когда я ушел, ей было только девять. Не знаю, какая она теперь, но раньше она походила на Кэтрин в «Грозовом перевале». Ничего не боялась и хотела всего и сразу. Дралась, как дикая кошка, и ругалась, как базарная торговка. – В голосе Уилла звучали радость, восхищение и любовь… Он ни о ком так не рассказывал, кроме, пожалуй, Джема.
– Могу я спросить… – начала Тесса.
– Конечно, ведь ты все равно не отстанешь, – вздохнул Уилл.
– У тебя самого была младшая сестра, что же ты сделал с сестрой Габриэля, если он так ненавидит тебя?
– Ты шутишь?
– Нет. Мне приходится часто бывать в обществе Лайтвудов, и совершенно очевидно, что Габриэль презирает тебя. И ты ему руку сломал. Мне станет легче, если узнаю почему.
Уилл покачал головой и пальцами взъерошил волосы:
– Боже милостивый! Их сестра… кстати, ее зовут Татьяна, в честь лучшей подруги матери, одной русской… Кажется, ей было двенадцать.
– Двенадцать?! – ужаснулась Тесса.
– Вижу, ты уже все для себя поняла, – тяжело вздохнул Уилл. – А если я скажу, что мне тоже было двенадцать?.. Татьяна, ну, она решила влюбиться в меня. Знаешь, как это бывает у маленьких девочек. Ходила за мной хвостом и хихикала, выглядывая из-за каждого угла.
– С кем не бывает в двенадцать лет!
– В том году я впервые попал на рождественскую вечеринку в Институте. Лайтвуды разрядились в пух и прах, Татьяна вся такая в серебряных бантиках, вечно с книжечкой в руках. И вот она где-то ее обронила, а я случайно нашел. Это был дневник, а в нем стихи – сплошь про меня, какие у меня распрекрасные глаза, как мы с ней поженимся. И на каждой странице подпись – Татьяна Херондэйл.
– Как мило.
– Полистав дневник, я отправился в зал для танцев. Эллис Пенхоллоу как раз закончила играть на клавикордах, я вышел на сцену и начал читать вслух дневник Татьяны.
– Ах, Уилл, неужели ты…
– Ну да, – ответил он. – Она зарифмовала «Вильем» с «мульон», что-то вроде: «Ты не узнаешь, милый Вильем,/Способов знаю я мульон,/Как полюбить тебя». Надо было что-то с этим делать!
– А дальше?
– Ну, Татьяна убежала вся в слезах, а Габриэль запрыгнул на сцену и попытался меня придушить. Гидеон просто стоял, скрестив руки на груди, как всегда. Сама знаешь, это его любимая поза.
Ваша оценка
KontrabasFilarius11 августа 2017
1 понравилось55
Elizabeth_Mason20 мая 2017