Наша история не о школе, так что о ней я скажу немного, тем более что это не слишком приятная тема. Школа была для мальчиков и девочек, и её обычно называли школой смешанного обучения; но если где что и смешалось, так это в головах её начальства.

Suppose... suppose we have only dreamed and made up these things like sun, sky, stars, and moon, and Aslan himself. In that case, it seems to me that the made-up things are a good deal better than the real ones. And if this black pits of a kingdom is the best you can make, then it's a poor world. And we four can make a dream world to lick your real one hollow.

У кожного свої сни, і ви не можете вимагати, щоб іншим снилися ваші.

У польоті немає нічого більш поживного за гарного товстенького кажанчика. Чи не бажаєте скуштувати?

Як це не дивно, але що більше вам кортить спати, то довше ви не можете дістатися до ліжка.

– ...как сделать, чтобы это случилось? – подсказала Джил. – Может, надо начертить на земле круг... и написать в нём таинственные буквы... и стать в него... и сказать волшебные слова?

– Нет, – решил Юстэс после долгого раздумья. – Примерно так и я раньше думал, хотя никогда не делал. Но сейчас я знаю, что все эти круги и слова – просто чушь. Наверное, ему бы это не понравилось. Как будто мы его заставляем, а его можно только просить.

– Друзья, – сказал принц, – когда человек решился на такое, как мы, он должен оставить надежды и страхи, иначе смерть или свобода придут слишком поздно, чтобы спасти его разум и честь. Ну, лошадки! – И он открыл ворота конюшни. – Тихо, Уголёк! Не бойся, Снежинка! Мы не забыли о вас.

Сльози, звичайно, то справа корисна: доки плачеш - легшає на душі. Одна біда: рано чи пізно, та врешті доводиться припинити, а потому треба вирішувати, що робити далі.

– Кто это? – спросил Хмур, а Джил удивилась, как у него хватило духу, все ведь очень долго молчали.

– Это – Отец Время, бывший король Наземья, – сказал страж. – Он опустился в Королевство Глубин и заснул. Ему снится всё, что происходит наверху. Многие спускаются вниз, но немногие поднимаются наверх, к солнцу. Говорят, он проснется, когда кончится мир.

– Я проглотил много девочек и мальчиков, мужчин и женщин, королей и императоров, городов и царств, – ответил лев. Он сказал это без хвастовства, сожаления или гнева. Просто сказал.

Только самые глупые дети ведут себя по- детски, а самые глупые взрослые по-взрослому.

"Самый лучший способ казаться бесстрашным – это молчать. Ничто так не выдает страха, как голос."

Никто не назовет кентавра смешным, если увидит его. Они величавы и мудры (мудрости их научили звезды), редко веселятся, еще реже гневаются; но гнев их ужасен, как девятый вал.

Я всегда хочу знать худшее и держаться как можно лучше.

– Но он сейчас такой старый, что только и умеет твердить: «Ты просто птенец. Я тебя помню яичком. Не вздумай меня поучать!»

– А вы не могли бы пообещать не трогать меня, если я подойду?
– Я ничего не обещаю, – сказал лев.

Путь после первого привала — как школа после каникул или поезд после пересадки — непременно становится другим

Чем больше вы околдованы, тем меньше это чувствуете

Crying is all right in its way while it lasts. But you have to stop sooner or later, and then you still have to decide what to do.