Мир чудес

Конечно же, я не считал себя невинной овечкой. Молодым это не свойственно.

Такой скулеж он поднял, когда я заявил ему, что немедленно ухожу. Ничего подобного я не сделал. Такие резкие перемены характера случаются в литературе, но не в жизни и, уж конечно, не в мире зависимости и подобострастия, где я провел столько лет.

— Расскажи мне о подтексте, — сказал он.
— Это термин, который очень любят современные театральные деятели. Это то, о чем герой думает и что знает, в противоположность тому, что он должен говорить по сценарию. Очень психологическая вещь.

Факты биографии способны кое-что дать, но они не объясняют, кто мы.

...я мог оказаться одним из тех кошмарных детей, которые выходят за рамки, установленные для них взрослыми.

Всего никто не рассказывает. Да всего про себя никто и не знает.

Сегодня мы в наших исповеданиях упования - сплошные добросердие и мягкость. Мы не хотим вспоминать о том, как Христос проклял смоковницу.

...ничто не может быть гибельнее для ощущения равенства, без которого невозможно приятное общение, чем назойливое напоминание о том, что один из членов вашей компании на голову выше остальных. Когда дела обстоят так, считается хорошим тоном, если особа выдающихся качеств помалкивает о своей исключительности.

Я не знал никого, кто мог бы сравниться с ним во всепоглощающем и влекущем за собой проклятие грехе эгоизма.(...)Что это значит? Неумение слышать голос сострадания; равнодушие к чувствам других, если только они не могут послужить нашим интересам; слепоту и глухоту ко всему, что не льет воду на нашу мельницу?

Образование - - для заурядных людей, и оно лишь усиливает их заурядность.

Romance is a mode of feeling that puts enormous emphasis—but not quite a tragic emphasis—on individual experience. Tragedy puts something above humanity; so does Comedy; Romance puts humanity first.

“Probably that is why you have spent your life as a technician; a very fine one, but a technician,” said Lind. “It’s only by inventing a few gods that we get that uneasy sense that something is laughing at us, which is one of the paths to faith.”

But do we not all play, in our minds, with terrible thoughts which we would never dare to put into action? Could we live without some hidden instincts of revolt, of some protest against our fate in life, however enviable it may seem to those who do not have to bear it?