Как я была маленькая

— Что это с детьми? — встревожилась мама. — Застыли рядышком на стульях и только глазами ворочают.
— Это ничего, мамочка, — успокоила я её, не трогаясь с места. — Это мы так сидим, чтобы не измяться к концерту.

Мы были очень нарядны. Дима — в светлом матросском костюме, а я — в розовом платье, на голове — такой же бант. Этот бант пребольно ухватил
меня за какой-то один волосок. Но, когда я хотела освободить его, тётя Наша остановила меня: «Кто хочет быть красивым, должен терпеть».

У дяди Оскара был такой характер, что никогда нельзя было знать наверняка, что он любит и чего не любит.

Да, много было бывших маминых учениц. Поэтому я не удивилась, когда в Городском саду, где мы гуляли, с тётей Нашей, к нам на скамейку подсела
старушка с зонтиком и спросила:
— А как поживает твоя мама?
— Значит, вы тоже мамина ученица? — догадалась я.
— Ну, что ты! — улыбнулась старушка. — Я её бывшая учительница.

Когда я была маленькая, я никогда не гуляла в лесу, грибы видела только сушёные, на нитке, бруснику — только в виде варенья, в банке, ландыши — на картинке. Кукушку слышала только деревянную: она жила у нас в домике, в столовых часах, и куковала время.

Отец тёти Наши и дяди Оскара хотел, чтобы его сын сделался зубным врачом. «Больные зубы у всех всегда найдутся, — говорил отец. — А слушать музыку — это роскошь. Я, например, всю жизнь прожил без скрипки».

— А луна песочная, глиняная или какая? — спрашивает Дима.
— Нет, скорее всего, она каменная, но лёгкая, похожая на пемзу. Кусок такой пемзы лежит у нас в ванной...

"Здесь были цветные шары, самовар с чайником, голубь с письмом в клюве — всё это стеклянное, воздушный шар с подвесной корзинкой, где сидели крошечные ватные человечки, виноградная гроздочка, дама под зонтиком… Да мало ли чего тут не было! Кроме того, хлопушки, гирлянды морских флажков и, конечно, свечи.
Когда мы всё это развесили, наша ёлочка сделалась похожа на кораблик, готовый плыть навстречу Новому году".

("Снежная королева")

Ласточки сонно переговаривались под крышей соседнего дома: они уже готовились к отлёту. Первые красно-жёлтые листья платанов падали на плечи бронзового Пушкина. Голубое Чёрное море было спокойно. Наступал вечер ранней осени.

"Да и то сказать: кто не боится залпом выпить касторовое масло, тому уже ничего не страшно".

("Мои подруги Тамара и Устинька")

— А «Бестолковый словарь» тоже бывает? — спросила я у папы.
— Нет, не бывает. «Толковый» словарь объясняет, растолковывает каждое слово. А «бестолковый» — кому он нужен?

В окна стучится осенний дождь или колючий снег. Ветер завывает жалобным голосом: «Пусти-и-и-те к огонь-ку-у-у!» Но мы и не думаем впускать его, хотя огонёк у нас чудесный. И даже не огонёк, а большой, настоящий огонь в кафельной печке.

Прежде чем закрыть вьюшку, мы открываем печную дверцу и любуемся догорающими угольками.

Они насыпаны целой грудой.

Они пышут жаром и рассыпаются с лёгким хрустом. Кажется, что под их золотой корочкой рдеет вкусный огненный сахар.

И до чего же хорошо было, сидя на красавце диване, слушать по вечерам папины рассказы!

Вечерами у нас в столовой тихо, уютно. Мама правит школьные тетрадки, отыскивает ошибки, тётя Наша вяжет или шьёт. Папа тоже правит, но не тетрадки, а гранки, тоже отыскивает ошибки. Я играю в куклы или рисую. Каждый занят своим делом.

В бабушкином домике полы не паркетные, не крашеные, а глиняные. Но глина такая гладкая, прохладная, что лучше всякого паркета. Глиняные полы хороши тем, что совершенно не скрипят. Можно встать раным-рано, потихоньку выйти из дому, и никто не услышит.

- Музыка не та грамота, которая необходима всем.
- Но мой друг, мы же нарочно приобрели этот рояль! Обидно, если он будет стоять без дела.
- Лучше ему стоять без дела, чем каждый день облитым слезами.

Самым лучшим местом для прогулок был в нашем городе Приморский бульвар, где росли прекрасные южные деревья платаны.
В начале бульвара стоял бронзовый памятник Пушкину. Листья платанов шелестели над самой его головой. Ласточки, пролетая, задевали Александра Сергеевича своими лёгкими крыльями, а иногда садились к нему на плечо. Оттуда, сверху, далеко было видно море и корабли, идущие к нам в порт.

Нашей главной радостью было море. И хотя море называется "Чёрное", но чернеет оно только осенью и зимой, в бурные, ветреные дни. А весной и летом Чёрное море - синее, голубое, зелёное, а иногда, на закате, золотое.

— Но тебе, Верочка, — обратился Иван Васильевич ко мне, — наверняка уже наскучили наши разговоры. Дал бы я тебе почитать какую-нибудь книжицу, да ведь они у меня о болезнях.
— А вот эта, толстая, о каких болезнях? — спросила я.
— О болезнях лёгких, — ответил Иван Васильевич.
— Вы, значит, ещё только лёгкие болезни учите? — спросила я.