Без гнева и пристрастия
С одной стороны автор пишет разумные вещи, призванные быть объективным в отношении исторических личностей, а тем более императоров, наделенных не только огромной властью, но и окруженных разными сплетнями, выдумками, иные и «Законом об осуждении памяти» были прокляты в веках... Потому что кто-кто, а современные исследователи и историки д о л ж н ы быть объективными в написании своих трудов.
О Диоклетиане мы у него считаем:
Автор [Лактанций] не скрывает своей ненависти к нему, а ненависть – враг объективности, она искажает истинное положение вещей, хотя, надо признать, придает написанному особую выразительность и яркость, способствует созданию живых красочных образов.
О Септимии Севере:
Мы не раз упоминали о суровом и даже жестоком характере государя, однако основывались при этом преимущественно на воспоминаниях очень влиятельных людей того времени. Необходимо напомнить, что часто портреты государственных деятелей составлялись под влиянием мнения высших слоев или даже сами пишущие были сенаторами, как известный нам Кассий Дион. Отсюда пристрастность их взглядов и суждений. Север, который часто доказывал свою заботу о низших слоях населения, и в самом деле бывал очень жесток по отношению к вельможам-патрициям, постоянно – и наверняка не без оснований – подозревая их в стремлении к власти и враждебном к себе отношении.
О Клодии Альбине:
До нашего времени дошли, ясное дело, те вымыслы, которые распространяла победившая сторона, в истории должно было остаться лишь искаженное изображение Клодия Альбина. Обычное дело, победители всегда так поступают, вот почему нельзя принимать на веру все сохранившиеся высказывания современников той гражданской войны.
Наконец, даже о Марке Аврелии и его семье, в частности, супруге Фаустине:
Каждый, кто не вчера на свет родился, прекрасно знает, какие мерзкие и абсурдные предположения высказываются еще и сегодня, спустя почти два тысячелетия, о подобных происшествиях в правящих кругах – об их преступлениях, злоупотреблениях, извращениях. Хорошо известно и то, с каким удовольствием люди слушают даже самую глупую клевету и пересказывают другим, добавляя всякие подробности. Хотя в древности в этом плане дело обстояло все-таки несколько проще – ведь тогда еще не было журналистов, которые кормятся прежде всего за счет подобных сенсаций. Зато были историки – а это еще опаснее, поскольку к излагаемым ими сведениям обычно относятся с куда большим доверием.
Но если вы думаете (а я понадеялась), что подобный подход будет применим ко всем императорам без исключения, то вас ждет разочарование. Автор и не пытался, хотя в предисловии к книге о доминате, Коммода из списка самых лютых принцепсев-злодеев он исключил... Но какие только эпитеты в адрес оного не летели:
Взять хотя бы случай с сыном императора Коммодом. Сын и наследник Марка очень отличался от отца во всем, что касалось интеллекта, психики и морали. Вот досужие умы и занялись вопросом – с чего бы это? Как у такого умного, благородного и культурного монарха могло родиться такое чудище – полный болван, вырожденец? Наверняка его настоящим отцом был какой-нибудь из гладиаторов, раз парень просто обожал их бои и старался всегда пребывать в их компании? И не имело никакого значения, что в истории было сколько угодно примеров того, как разительно сын отличался от отца, какими ничтожествами могут быть потомки великолепных родителей. Еще Сократ занимался этой проблемой.
Вот так, среди ликующих толп, радостных возгласов, осыпаемый цветами въезжал в Рим в 180 году молодой император. И кто мог тогда предполагать, что приветствует народ достойного наследника не благородного Марка Аврелия, а самых изощренных вырожденцев в истории Римской империи – Калигулы, Нерона, Домициана?
В отношении конкретно этих самодержцев автор поступается своих же собственных слов.
Если вы не столь дотошны в этом отношении, как я, то подобные противоречия не будут мозолить вам глаза, а в остальном книга стоит прочтения за доступность, основательность (в отдельных случаях) и в целом увлекательность чтения. На данный момент я прочитала галерею императриц и принцепсев, начала читать о периоде домината, но, однако, его книгу о Нероне желание читать отбилось.
Ну и вставлю сюда бессмертную цитату Тацита, который, к слову, тоже частенько отступался от заявленного намерения повествовать «без гнева и пристрастия, причины которых от меня далеки». Ох, как бы не так...
Деяния Тиберия и Гая, а также Клавдия и Нерона, покуда они были всесильны, из страха перед ними были излагаемы лживо, а когда их не стало – под воздействием оставленной ими по себе еще свежей ненависти.
4 понравилось
