Повседневная жизнь советского города 1920 - 1930 гг

Книга известного петербургского исследователя доктора исторических наук Натальи Борисовны Лебиной. Это комплексное исследование быта эпохи НЭПа и довоенного сталинизма. Автор рассматривает советскую повседневность с позиций концепции девиантного поведения. Книга рассчитана на специалистов – историков и социологов, студентов гуманитарных вузов, а также на всех, интересующихся проблемами становления ментальности «нового человека».

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,2

41 оценка

5
41%
4
41%
3
17%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 52Хотят прочитать 129

Рецензии

majj-s13 октября 2025 г.
В буднях великих строек
Радуйся, о Марксе, великий чудотворце,
О великий святитель новоявленный!
Вопрос: зачем читать исследование жизни советских горожан времен зари социализма, когда есть тысяча художественных книг о том времени?
Ответ: чтобы получить не окрашенное повествовательной драматургией и не зависящее от авторской позиции, представление о том, как жили тогда люди. Что ели, пили, пели, во что одевались, на чем сидели и спали, каким транспортом добирались на работу, чему посвящали досуг, как развлекались. Социальная антропология не расскажет об этом так увлекательно, как фикшен, но полнота охвата и подтвержденная достоверность будут на порядок выше. А дальше, можешь просто забыть, а можешь встроить в сумму знаний о мире, провести аналогии с днем сегодняшним (история движется по спирали, на всяком очередном витке проходя похожую совокупность условий) - и лучше понимать, в какой точке находишься сейчас.
Историк Наталия Лебина авторитетная исследовательница общественных практик повседневности, вы можете знать ее "Хрущевку" о массовом строительстве доступного жилья в СССР конца 50-х, начала 60-х - нонфикшен, который читается как бестселлер. В "Повседневной жизни советского города 1920-1930" меньше беллетрестических игровых моментов, больше исследования и ученой монографии, и в целом проект масштабнее - посвящен не отдельному элементу реальности, но по возможности полному ее охвату. Возможностей, как это обычно и бывает, меньше, чем хотелось бы, но сделать с предлагаемым инструментарием удалось удивительно много.
В книге четыре больших главы, разбитых, в свою очередь, на подглавы. Она начинается с рассмотрения традиционных аномалий - явлений, имеющих место в любом обществе, но воспринимаемых скорее как отход от нормы: пьянство, проституция, преступность, смерть. Каждый из объектов исследования разворачивается во времени, от первых послереволюционных лет до конца тридцатых. Если речь об употреблении алкоголя и других веществ, изменяющих состояние сознания, то рассказывается о сухом законе Военного коммунизма и о том, как отсутствие легальной возможности одурманивать себя влияло на людей. Самогоноварение, наркомания, морфинисты как наследие Первой Мировой, массовое употребление кокаина в маргинальной среде. После опускания Железного занавеса и ужесточения наказаний, основные пути наркотрафика сворачиваются, в 1925 отменен сухой закон, появляется "Рыковка" (водка по фамилии предсовнаркома Рыкова, как в 80-х была "Андроповка") а государство получает в первый же год 728 млн руб дохода только от водочной торговли. Пивные для рабочих и рестораны для нэпманов, бытовое пьянство и пивной алкоголизм, первые наркодиспансеры и секта абстинентов-Чуриковцев.
Если речь о преступности, то как менялась законодательная база, как от государственной терпимости к классово-близким хулиганам переходили к классификации их деяний бандитизмом и терроризмом. О преступности в среде беспризорных подростков, о воровских хазах и малинах, где собирались до шестидесяти человек, о грабежах и налетах, о банде "Попрыгунчиков", о сначала романтизации преступников, а затем государственном регулировании культурной сферы с запрещением песен определенного содержания, вплоть до административного, а порой и уголовного наказания за их исполнение.
Так же подробно о проституции, но самое интересное про смерть. Государство, стремясь регулировать основные значимые вехи в жизни граждан: рождение, брак, смерть - уделяло этой последней особое внимание еще и в силу размежевания с религией. Отношение к смерти менялось, начиная с публичного осквернения мощей, традиционный крест над могилой заменялся звездой, и все в совокупности сильно нивелировало традиционное почтение к отеческим гробам. Попытка введения практики кремации и строительство крематориев, хотя и продиктованное в большей степени общемировой практикой индустриального общества и последствиями массовых смертей Мировой, в свою очередь, тоже размывало сакральность . Переход в отношении к суициду, безусловно осуждавшемуся религиями, к некоторой терпимости первых лет, и квалификации дезертирством с трудового фронта, обусловленному отрывом от коллектива, в тридцатых: "Надо было ее втянуть в комсомольскую работу и заинтересовать ее, а то она совсем опустилась, ей ничего не оставалось делать, как отравиться. Многие девчата курят, выпивают, пишут плохие слова на стенах." - резолюция комсомольского собрания по поводу самоубийства рабочей "Красного треугольника"
Любопытное исследование инверсии нормы и патологии. Что было нормой в прежние времена, начинает восприниматься как патология - религиозность, например. И наоборот, вынужденная скученность коммунального быта с патологическим отсутствием интимности становится нормой. Прямое: дом, одежда; и косвенное: досуг, частная жизнь - нормирование повседневности. Обо всем подробно, в исторической перспективе. Если речь об одежде, то общая обношенность, обтрепанность эпохи Военного коммунизма и кожаные куртки новых хозяев жизни как маркер престижа; некоторое улучшение, даже с излишествами, (брюки "Шимми", желтые штиблеты у мужчин, искусственные орхидеи у женщин как признак шика) при НЭПе; военизированно-спортивный стиль (футболки, спортивные штаны) периода Индустриализации.
Если речь о досуге, то как естественная практика хождения в гости постепенно размывалась рабочей шестидневкой со скользящим графиком выходных, не совпадавшим у большинства. Как запрещались и изымались из библиотек идеологически чуждые книги, под определение которых подпадала большая часть приключенческой литературы. Как для молодежи, лишенной этапа, на котором формируется интерес к чтению, основной формой досуга становился кинематограф ("Важнейшим из искусств для нас является кино") и какой малой популярностью пользовался на первых порах театр, куда раздавали билеты на производствах едва ли не в принудительном порядке.
В книге много интересного, хотя, в отличие от лебинской же "Хрущевки", она не для массового читателя. Но если вы интересуетесь отечественной историей, то приглядитесь повнимательнее.
Читать далее
26
174
k-tyuleneva23 июня 2024 г.
Очень увлекательно, масса фактологического материала, цитат, сносок, автор проделал огромную работу, перелопатил десятки воспоминаний, личных переписок и периодики тех времён.

Каждая взятая автором тема освещена очень подробно, воды нет, собственных рассуждений по минимуму, только факты, читается при этом легко, текст не сухой.
9
92
HarnishCarbonizes16 августа 2022 г.
Книга действительно для специалистов и студентов гуманитарных ВУЗов. Для обычного человека она скучна, суха и не очень понятна.
Хотя лично я с удивлением прочитал, что в коммуналки людей насильно напихивали, а потом ещё и перетасовывали без их согласия. Также уловил то, как колебалась линия партии. Если что-то сегодня запрещено, то завтра (ну лет допустим через пять) вполне могут поощрять. Больше и не знаю, что написать...
0
191

Все рецензии

Цитаты

Zhego26 января 2011 г.
Любопытно отметить, что даже новая советская расфасовка спиртного получила своеобразные шутливые, но весьма политизированные названия: бутылку объемом 0,1 л называли пионером, 0,25 л – комсомольцем, а 0,5 л – партийцем.
7
401
Zhego26 января 2011 г.
По данным 1929 г., в Ленинграде до совершеннолетия половые отношения начинали 77,5% юношей и 68% девушек. Многие молодые люди имели одновременно по 2–3 интимных партнера, причем это становилось почти нормой в среде комсомольских активистов.
4
203
readernumbertwo14 июня 2017 г.
Коммуналка — прежде всего странное сообщество непонятно по какому принципу вынужденных вместе проживать людей. Соседи здесь не связаны ни общей сферой трудовой деятельности, как в общежитии, ни недугом, как в больнице, ни возрастом, как в детском доме, ни даже преступлением, как в тюрьме. Скученность в коммуналках порождает стрессы и повышенную агрессивность. Это своеобразная зона особого социального напряжения, где в обязательном порядке должны действовать некие нормы совместного существования: гласные, юридически закрепленные, и негласные, существующие в сфере дискурсов. Ментальность жителя коммунальной квартиры — большой кирпич в фундаменте, на котором сложился монументальный тип «человека советского». Даже самые оголтелые сторонники социализма никогда не считали коммунальные квартиры прообразом ячеек нового быта.
Читать далее
3
343