Повседневная жизнь советского города 1920 - 1930 гг

Радуйся, о Марксе, великий чудотворце, О великий святитель новоявленный!

Вопрос: зачем читать исследование жизни советских горожан времен зари социализма, когда есть тысяча художественных книг о том времени? Ответ: чтобы получить не окрашенное повествовательной драматургией и не зависящее от авторской позиции, представление о том, как жили тогда люди. Что ели, пили, пели, во что одевались, на чем сидели и спали, каким транспортом добирались на работу, чему посвящали досуг, как развлекались. Социальная антропология не расскажет об этом так увлекательно, как фикшен, но полнота охвата и подтвержденная достоверность будут на порядок выше. А дальше, можешь просто забыть, а можешь встроить в сумму знаний о мире, провести аналогии с днем сегодняшним (история движется по спирали, на всяком очередном витке проходя похожую совокупность условий) - и лучше понимать, в какой точке находишься сейчас.

Историк Наталия Лебина авторитетная исследовательница общественных практик повседневности, вы можете знать ее "Хрущевку" о массовом строительстве доступного жилья в СССР конца 50-х, начала 60-х - нонфикшен, который читается как бестселлер. В "Повседневной жизни советского города 1920-1930" меньше беллетрестических игровых моментов, больше исследования и ученой монографии, и в целом проект масштабнее - посвящен не отдельному элементу реальности, но по возможности полному ее охвату. Возможностей, как это обычно и бывает, меньше, чем хотелось бы, но сделать с предлагаемым инструментарием удалось удивительно много.

В книге четыре больших главы, разбитых, в свою очередь, на подглавы. Она начинается с рассмотрения традиционных аномалий - явлений, имеющих место в любом обществе, но воспринимаемых скорее как отход от нормы: пьянство, проституция, преступность, смерть. Каждый из объектов исследования разворачивается во времени, от первых послереволюционных лет до конца тридцатых. Если речь об употреблении алкоголя и других веществ, изменяющих состояние сознания, то рассказывается о сухом законе Военного коммунизма и о том, как отсутствие легальной возможности одурманивать себя влияло на людей. Самогоноварение, наркомания, морфинисты как наследие Первой Мировой, массовое употребление кокаина в маргинальной среде. После опускания Железного занавеса и ужесточения наказаний, основные пути наркотрафика сворачиваются, в 1925 отменен сухой закон, появляется "Рыковка" (водка по фамилии предсовнаркома Рыкова, как в 80-х была "Андроповка") а государство получает в первый же год 728 млн руб дохода только от водочной торговли. Пивные для рабочих и рестораны для нэпманов, бытовое пьянство и пивной алкоголизм, первые наркодиспансеры и секта абстинентов-Чуриковцев.

Если речь о преступности, то как менялась законодательная база, как от государственной терпимости к классово-близким хулиганам переходили к классификации их деяний бандитизмом и терроризмом. О преступности в среде беспризорных подростков, о воровских хазах и малинах, где собирались до шестидесяти человек, о грабежах и налетах, о банде "Попрыгунчиков", о сначала романтизации преступников, а затем государственном регулировании культурной сферы с запрещением песен определенного содержания, вплоть до административного, а порой и уголовного наказания за их исполнение.

Так же подробно о проституции, но самое интересное про смерть. Государство, стремясь регулировать основные значимые вехи в жизни граждан: рождение, брак, смерть - уделяло этой последней особое внимание еще и в силу размежевания с религией. Отношение к смерти менялось, начиная с публичного осквернения мощей, традиционный крест над могилой заменялся звездой, и все в совокупности сильно нивелировало традиционное почтение к отеческим гробам. Попытка введения практики кремации и строительство крематориев, хотя и продиктованное в большей степени общемировой практикой индустриального общества и последствиями массовых смертей Мировой, в свою очередь, тоже размывало сакральность . Переход в отношении к суициду, безусловно осуждавшемуся религиями, к некоторой терпимости первых лет, и квалификации дезертирством с трудового фронта, обусловленному отрывом от коллектива, в тридцатых: "Надо было ее втянуть в комсомольскую работу и заинтересовать ее, а то она совсем опустилась, ей ничего не оставалось делать, как отравиться. Многие девчата курят, выпивают, пишут плохие слова на стенах." - резолюция комсомольского собрания по поводу самоубийства рабочей "Красного треугольника"

Любопытное исследование инверсии нормы и патологии. Что было нормой в прежние времена, начинает восприниматься как патология - религиозность, например. И наоборот, вынужденная скученность коммунального быта с патологическим отсутствием интимности становится нормой. Прямое: дом, одежда; и косвенное: досуг, частная жизнь - нормирование повседневности. Обо всем подробно, в исторической перспективе. Если речь об одежде, то общая обношенность, обтрепанность эпохи Военного коммунизма и кожаные куртки новых хозяев жизни как маркер престижа; некоторое улучшение, даже с излишествами, (брюки "Шимми", желтые штиблеты у мужчин, искусственные орхидеи у женщин как признак шика) при НЭПе; военизированно-спортивный стиль (футболки, спортивные штаны) периода Индустриализации.

Если речь о досуге, то как естественная практика хождения в гости постепенно размывалась рабочей шестидневкой со скользящим графиком выходных, не совпадавшим у большинства. Как запрещались и изымались из библиотек идеологически чуждые книги, под определение которых подпадала большая часть приключенческой литературы. Как для молодежи, лишенной этапа, на котором формируется интерес к чтению, основной формой досуга становился кинематограф ("Важнейшим из искусств для нас является кино") и какой малой популярностью пользовался на первых порах театр, куда раздавали билеты на производствах едва ли не в принудительном порядке.

В книге много интересного, хотя, в отличие от лебинской же "Хрущевки", она не для массового читателя. Но если вы интересуетесь отечественной историей, то приглядитесь повнимательнее.