Особняк

Ведь он ее даже еще не видел, он еще ничего не знал. То есть не знал, что уже в двенадцать лет в нем скопилось достаточно ревности, чтоб хватило не то что до двадцати двух, а и до восьмидесяти двух.

Разве есть такой возраст, когда человек слишком молод, чтобы дать опутать, удушить свое сердце той единственной прядью волос Лилит, как говорится в стихах. Или слишком стар, это все равно.

Пусть ничто ему не помогает, только бы ничто не шло против него. Вот все, чего он хотел, и теперь так оно и выходило.

— У людей, которые прячутся в кустах и стреляют по человеку, даже не крикнув: «Защищайся», — даже не свистнув, у таких, конечно, друзей не бывает, — сказал адвокат.

Он понял, что человек все может вынести, если он спокойно и просто откажется что-нибудь принять, признать, чему-то поддаться.

— Я негров не слушаю. Я им приказываю, - сказал Минк.

«Жизнь» есть движение, а «движение» — это изменения и перемены, а единственная антитеза движению есть неподвижность, застой, смерть.

Перевод оказался на два доллара, послан из Лонока, штат Арканзас. Отправитель подписался К.-Милла Страттербек. — Дочка или сестра? — сказала Рэба. — Как по-вашему?
Минни тоже рассматривала повестку.
— Нет, это жена, — говорит. — Сестра, или мамаша, или бабка — те послали бы пятерку. Любовница — все пятьдесят долларов, если б только они у нее были и если на нее настроение нашло. Дочка послала бы центов пятьдесят. Нет, никто, кроме жены, ему два доллара не пошлет.

...и вид у него был самодовольный, и непроницаемый, и высокомерный, и неприступный, как у вши на королевском заду.

Можно было писать на тротуаре примитивные ругательства, непристойности - даже в этой респектабельной части города так случалось, - и она прошла бы не останавливаясь, не то выходило, будто она во всеуслышание призналась, что ей, порядочной женщине, понятно, что тут написано.

...клокочущие холодом глаза...

А человеку вовсе не надо обладать Еленой, ему бы заслужить право и честь смотреть на неё. Но самое страшное, что с тобой может стрястись, это если она вдруг тебя заметит, остановится и обернется к тебе.

«Ей уже было лет тринадцать – четырнадцать, и Юрист знал ее с самого рождения или, по крайней мере, лет с двух-трех, или когда их там начинают вывозить на улицу в детской колясочке или выносить на руках, словом, когда впервые замечаешь, что оно не только похоже на человеческое существо, оно даже немножко похоже на некоторых хорошо знакомых тебе людей.»

- Ладно, - сказал Гудихэй. - Становись на колени, - и сам встал первым, а за ним и они, прямо на кухонный пол, под колючим смутным светом единственной голой и тусклой лампочки, свисавшей с провода, и Гудихэй стоял на коленях, но голову не склонил и, даже не прикрыв клокочущие холодом глаза, проговорил: - Спаси нас Христос, несчастных сукиных детей, - после чего поднялся и сказал: - Все. Свет тушить.

А какого черта мне двигаться? Мне и так хорошо. Отвоевался. Отдал концы, и все. Пусть они, б...., делают что хотят со своей б...ской войной, но только уж без меня.

А может быть, это женщинам не надо никаких оснований на том основании, что они ни о каких основаниях и не знают и действуют без всяких оснований, просто как им хочется, а с этим ни один человек ничего поделать не может, поэтому только дурак станет вмешиваться в их дела, женщина не станет, а мужчина всерьез принимает именно то, чего ему не понять, он и боится чего-нибудь по той простой причине, что ему непонятно.

• Спокойной ночи, Линда,- сказал я.
• Я прочла и это. Я люблю тебя.
• Я люблю тебя,- сказал я.
• Я и это прочла, но ты всё равно напиши, и у меня утром - как это говорят ?- будет чем похмелиться.

...вся сложность человеческого существования коренится в непрестанной болтовне, которой человек окружает, обволакивает, отгораживает себя от расплаты за свои собственные промахи, а вот если бы существовала расплата, простая, как по векселю,- можно было бы сделать жизнь наполненной, достойной, плодотворной.

Вы должны были бы покупать не меньше одного галстука в год, с тех пор как вы влюбились.