Прогулки по Риму

Свобода, благодаря которой много превосходных людей вынуждено заявлять о своих убеждениях, хотя они и не имеют времени, чтобы их составить, обязывает каждого принимать важный вид, внушающий уважение толпе; мудрецы прощают им, так как этого требует эпоха.

Для Рима Рафаэль - то же, чем некогда был Геракл для героической Греции: все, что было совершено в живописи великого и благородного, приписывается этому герою.

На каждом шагу привлекают внимание какой-нибудь остаток акведука или развалины гробницы, сообщающие Римской Кампанье характер несравненного величия. Красоты искусства усиливают впечатление от красот природы и не дают вам пресытиться, а ведь пресыщение особенно портит удовольствие от пейзажей.

Увы, всякая наука немного похожа на старость, худшим признаком которой является знание жизни: оно не позволяет восхищаться и безумствовать из-за пустяков.

Я хотел бы, чтобы читатель ничему не верил на слово без проверки и чтобы он брал под сомнение все, даже и этот путеводитель. Верить на слово часто бывает удобно в политике и в морали, но в искусстве это столбовая дорого к скуке.

Благодаря высоте Капитолийского холма и расположению улиц около церкви иезуитов почти всегда ветрено. Однажды дьявол – так рассказывают в народе – прогуливался в Риме вместе с ветром; придя к церкви Иисуса, дьявол сказал ветру: «У меня есть кое-какие дела, подожди меня минутку». Дьявол так и остался там, а ветер до сих пор ожидает его у дверей.

Проходя мимо произведений, подписанных знаменитыми именами, мы испугались их количества и бежали из Ватикана: удовольствие, которое он предлагал нам, было слишком серьезным.

Есть на свете храмы и кроме собора св. Петра; я видел собор Св. Павла в Лондоне, Страсбургский, Миланский соборы, Санта-Джустина в Падуе, но никогда я не видел ничего равного Колизею.

В Риме часто простой сарай бывает монументален.

Государь этой страны обладает самой неограниченной властью и в то же время руководит своими подданными в самом важном деле их жизни - в деле загробного спасения.
Этот государь в юности не бывает принцем. В течение первых пятидесяти лет своей жизни он ухаживает за людьми, более могущественными, чем он. Обычно он приходит к власти, когда другие оставляют ее, в семидесятилетнем возрасте.

Не без трепета я произношу первую свою хулу: больше всего мешают восхищаться римскими фресками те картины, которые видишь в Париже.

Спутники, с которыми я направляюсь в Рим, говорят, что в Санкт-Петербург надо ехать в январе, а в Италию - летом.

Он вновь посетил Рим в 1811 году: на улицах уже не видно было священников, и всюду действовал Гражданский кодекс. Это уже был не Рим.