Император Николай II и его семья

Создавалось впечатление, что он душой и телом отдался громадной задаче - вести Россию к победе.

Какой пример если бы только о нём знали, давала эта столь достойная семейная жизнь, полная такой нежности! Но как мало людей о ней еë подозревали! Правда, что эта семья была слишком равнодушна к общественному мнению и укрывалась от посторонних взоров.

Присутствие Наследника рядом с Государем возбуждало интерес в солдатах, и когда он отошел, слышно было, как они шепотом обмениваются впечатлениями о его возрасте, росте, выражении лица и т. д. Но больше всего их поразило, что Цесаревич был в простой солдатской форме, ничем не отличавшейся от той, которую носила команда солдатских детей.

Государь был скромен и застенчив. Он принадлежал к числу людей, постоянно колеблющихся вследствие чрезмерной совестливости и из преувеличенной чувствительности и деликатности с трудом решающихся навязывать свою волю другим. Он сомневался в самом себе и был убежден, что ему не везет. Его жизнь, увы, как будто доказывала, что он не вполне в этом ошибался. Это было источником его колебаний и сомнений.

Сегодня Государь приветствовал меня словами: «Здравствуйте, дорогой коллега!» — Он только что дал первый урок Алексею Николаевичу. То же спокойствие и желание оказать ласку всем, разделяющим его тяжелую участь.

История отдаст им должное. Чего только не писали о Людовике XVI во время французской революции? Каких обвинений только на него не возводили! Каких клевет не придумывали! А в наше время школьники во Франции учат, «что он был честен и добр и стремился ко благу народа». (Малэ, Революция и Империя, стр. 12). То же будет и с Николаем II с тою лишь разницею, что он кроме того, отвергнув всякое соглашательство с врагом, умер жертвой своей преданности родине.

Мука Императрицы в эти дни смертельной тревоги, когда, без известий от Государя, она приходила в отчаянье у постели больного ребенка, превзошла все, что можно себе вообразить. Она дошла до крайнего предела сил человеческих; это было последнее испытание, из которого она вынесла то изумительно светлое спокойствие, которое потом поддерживало ее и всю ее семью до дня их кончины.

Государь принимал все эти строгости с изумительным спокойствием и величием духа. Ни разу ни слова упрека не слетело с его уст. Дело в том, что одно чувство, более сильное даже, чем семейные связи, преобладало в нем — это была его любовь к родине. Чувствовалось, что он готов все простить тем, кто подвергал его унижениям, лишь бы они оказались способными спасти Россию.

Для Алексея Николаевича удар был очень тяжел. Он еще не отдавал себе отчета в их новом положении. Он в первый раз видел, чтобы его отцу давались приказания, а он их исполнял, как подначальный.