Что может быть лучше русской малой прозы?
Ничего. Такого нет ни в одной литературной культуре мира. Я ровно перед этой книгой читала чудесного Роальда Даля. Он восхитителен, увлекателен и очень живописен. Как и английская малая проза в целом. Но в отрыве от других составляющих сборника каждый отдельный рассказ теряет большую часть своего смысла и своей ценности. Это именно сборники, разбитые на множество эпизодов большие истории. Или, например, отличный сборник "Все об эго" Тонино Бенаквисты. Я получила несказанное удовольствие от его коротких историй, могу возвращаться к ним. Но это скорее зарисовки, эссе на заданную тему. Что-то близкое к хокку или к музыке. Мне кажется, что такой вид короткой прозы присущ всем европейским литературным культурам. Бредбери? Да, отличные рассказы. Но это скорее сказки, жанровая литература. То же можно сказать о По.
В русской же короткой прозе есть одна черта, не встречающаяся мне нигде больше. Это способность отражать в одной крошечной истории все мироздание, громадные смыслы, судьбы не конкретного человека, а Человека. Уникальность рассказов Андреева в частности, и многих великих русских писателей в общем в том, что каждую из этих историй можно переносить в любое время, любую эпоху. Черты действительности обычно размыты, зато ярко, выпукло и точно прописаны человеческие состояния, мысли, мотивы. Возьмите тех же "Семь повешенных" – ну какая разница, в каком году и за что собираются казнить этих молодых людей. Даже страна не важна – универсальность этой истории, этих характеров поистине вселенского масштаба. И так со всеми великими русскими рассказами.
Еще одна тема, которую невозможно опустить, рассуждая об Андрееве (который и здесь является великолепным продолжателем традиций русской малой прозы). Это глубокая, и, пожалуй, трепетная религиозность. Вопросы, поднимаемые ими, сомнения, тревоги – все это, по моему мнению, гораздо ближе к пониманию Бога, к истинной вере, чем любые строгие установления, догматы, провозглашаемые "ревнителями" православия. Для меня трактовка Иуды в "Искариоте" совсем не кощунственна. Ровно наоборот. Это символ глубокого чувствования, веры с открытыми глазами. Эти сомнения, терзания – показатель настоящей религиозности, в отличие от абсолютного принятия, "слепой" и, тем самым, какой-то искусственной, институционализированной веры. Ведь все настоящее, реальное, жизненное имеет свои пусть крошечные, но изъяны, несовершенства. То, что отличает кубик настоящего льда от пластикового. Бог на страницах Лескова, Куприна, Андреева – сложный, неоднозначный, questionable. Но именно возможность таких вопросов, такого сложного отношения и делает его реальней, ближе к верующему человеку.
И еще одно интересное наблюдение (которое особенно ярко проявилось на фоне недавнего прочтения "Взгляни на дом свой, ангел" Вульфа) – это потрясающий яркий контраст малой русской прозы и большого американского романа (подробнее раскрою мое понимание этого понятия в следующей рецензии). "Большой американский роман" через призму истории одного человека или одной семьи показывает целые эпохи. Здесь великое оказывается скоплением отдельных жизней. А малая русская проза – это наоборот, квинтэссенция всего мироздания в одном человеке, в одном мгновении. Великое, как совокупность малого и малое, как отражение великого. Индивидуализм и универсальность.
C.R. Обложка моего издания слишком зловеща, зла для такого глубоко доброго произведения. Одно из первых изданий достаточно... величественное, но безликое. Мне гораздо больше нравится использование чуть наивных реальных картин. Но на самом деле портрет автора – это лучшее решение.
14 понравилось
