Превращение. В исправительной колонии. Новеллы из наследия

Перед вами - не просто сборник, в который вошли наиболее значительные из "малых" произведений Франца Кафки, но - сборник, поразительно оригинальный по принципам подбора, ибо позволяет читателю взглянуть на творчество Кафки в двух "крайних" его проявлениях. С одной стороны - сюрреализм и абсолютное выражение в слове темной, безжалостной "абсурдности бытия". С другой - произведения прозрачно-философичные, изысканно-тонкие и отличающиеся своеобразной "внутренней умиротворенностью". Таков Франц Кафк...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,1

124 оценки

5
48%
4
28%
3
17%
2
5%
1
2%

Ваша оценка

Прочитали 156Хотят прочитать 60

Рецензии

Medulla
11 января 2014
Кто такой Грегор Замза? Насекомое или человек? Во сне ли он превратился в страшное насекомое или это подсознание совершило такой генетический выверт, чтобы убежать, уйти от мещанского быта и нудной, отупляющей работы коммивояжера. Что это было? Начавшаяся где-то в пространстве и закончившаяся где-то в пространстве история одного исчезновения? А может быть это история изгоя, непохожего на большинство? Или превращение Грегора это история одного одиночества, страшного и мучительного одиночества среди близких людей?
Чем чаще я читаю Кафку, тем все больше и больше убеждаюсь, что все вышеперечисленное верно. История Грегора Замзы – это история изгоя, который в какой-то момент становится не таким как большинство, он отличается, явно отличается, но именно в момент превращения он становится собой, находит себя, но в тоже время страстно желает быть в семье: слушать как играет на скрипке сестра, слушать голос матери, помогать семье, но семья перестает его любить, перестает принимать его, испытывая чувство стыда и желая спрятать, запереть в пустой комнате от чужих и от своих глаз это неведомое создание. В этом противопоставлении и есть главный конфликт или боль и самого Кафки: да, я другой, не такой как все, я, если хотите, насекомое, но я – человек и я хочу быть среди вас, быть таким какой я есть. Посмотрите на насекомое и найдите в нем человека, разглядите человека. А общество и семья не принимает, отторгает, именно потому, что другой. И в этот момент настигает ошеломляющее одиночество клерка из страховой компании…или коммивояжера. Одиночество в собственном вакууме. И дело здесь не в том, что мещанская среда не способна воспринимать иное, как очень любят писать многие литературоведы, а в том, что свойство человека вообще защищать свою психику и жизнь от того, что кардинально отличается от него самого, от его представлений о мире и о человеке в этом мире, если хотите, то это такая защитная реакция, как у родителей Грегора – забыть, как можно скорее о том, что там в комнате жило насекомое, оно исчезло, и наконец-то светит солнышко, а дочь расцвела и стала красавицей - вот и пришло время подыскать ей хорошего мужа. Идеальный вариант: пусть неведомое исчезнет, мы не хотим его понимать и не хотим видеть в насекомом нашего сына и брата. Он – другой.
Наверное, самые мучительно-страшные в психологическом плане моменты - это когда из комнаты Грегора начинают выносить мебель, а он, это отчаянное насекомое, цепляется изо всех сил за портрет.
Храбрый одинокий Грегор, отчаянно пытающийся быть с семьей, но превращение уже случилось. Во сне ли, наяву ли, рождено ли оно подсознанием, но оно случилось.
Читать далее
227 понравилось
48
12,7K
Ludmila888
20 февраля 2023
«Вина всегда несомненна»
Моё погружение в удивительный мир Кафки началось с его известных романов «Процесс» и «Замок», между которыми прослеживается незримая связь. В «Процессе» на передний план выходят психологические проблемы личности, а в «Замке» центральное место отводится духовному поиску. Когда же пути психологии («Процесс») и духовности («Замок») соединяются, возникает более целостное видение жизни. Оба вектора внутреннего развития (психологический и духовный), как и оба романа, дополняют и поддерживают друг друга, формируя вместе более полный подход к пониманию человека, чем каждый из них по отдельности.
Как писал Кафка в «Процессе», «всё на свете имеет отношение к суду». Но если везде и всюду есть суд, то никак не избежать и его приговора. И сразу вспоминается рассказ «Приговор», относящийся к тем немногим произведениям, которые не были "приговорены" автором к забвению после его смерти и заранее объявлялись действительными. Причём «Приговор» стал частью сборника «Кары» («Приговор», «Превращение», «В исправительной колонии»), который не был опубликован при жизни Кафки из-за проблем с издателем. В рассказе нарциссичный отец-манипулятор с ненавистью и гневом неожиданно выносит взрослому, но созависимому сыну двойственный и внутренне противоречивый вердикт: «Ты был невинным ребенком, но в самой своей сущности был ты исчадием ада! А потому знай: я приговариваю тебя к казни водой!». Ну, и безвольный сын автоматически спешит к реке, чтобы привести отцовский приговор в исполнение... В «Приговоре», как и в «Превращении» (где герой чувствовал себя виноватым перед равнодушной и эксплуатировавшей его семьёй), нашёл своё отражение бесконечный внутренний диалог Кафки с отцом.
Широко известное «Письмо отцу» - это реальное письмо писателя своему родителю, так и не достигшее адресата по вине матери. В нём взрослый сын изливает всю свою горечь и боль, вызванную тяжёлым характером отца: «Я потерял веру в себя, зато приобрёл безграничное чувство вины. (Памятуя об этой безграничности, я однажды правильно о ком-то написал: "Он боится, что позор переживёт его")». Автор здесь привёл несколько перефразированные заключительные слова своего романа «Процесс». Далее он добавил, что его убивает «гнёт постоянного страха, слабости, презрения к самому себе». Таким образом, в письменном признании отцу Кафка фактически подтверждает, что в «Процессе» изображён вынесенный во внешний мир внутренний процесс смутных и неуловимых самообвинений, вызванных ненавистью и презрением к самому себе.
Нечто подобное прослеживается и в «В исправительной колонии». И это не удивительно, так как этот рассказ и роман «Процесс» писались Кафкой практически одновременно. И, кстати, оба героя двух произведений сравниваются писателем с собакой, что может означать их отождествление с животным при лишении человеческого начала.
В символических произведениях Кафки видимый, материальный мир служит символом мира незримого, духовного. В них (как и в сновидениях) все события конкретны и кажутся реалистичными, хотя на самом деле говорят о внутренних переживаниях, символизируемых внешними ситуациями.
Итак, в исправительную колонию прибывает путешественник-исследователь для изучения практикуемого там судебного процесса. На месте предстоящей казни гостя вводит в курс дела офицер (он же судья и палач). Интересно, что беседуют они на французском языке, которым находящийся рядом и ничего не знающий приговорённый человек не владеет. «А осуждённый, между тем, выглядел настолько по-собачьи преданно, что, казалось, освободи его от цепей и отпусти бегать по склонам, - потребуется лишь свистнуть его к началу экзекуции». Адвокат-защитник, как выясняется, вообще не предусмотрен в судопроизводстве, так как презумпцией невиновности руководствоваться не принято, а всякие расследования и допросы могут только внести ненужную путаницу. Ведь принцип, из которого исходит суд: «вина всегда несомненна». Но приговор, по мнению офицера, не звучит слишком строго: закон, который преступил осуждённый, будет специальным аппаратом вписан в его тело. Поэтому было бы бессмысленно заранее оглашать вынесенный приговор, так как подсудимый всё равно скоро узнает его собственным телом, а вину свою расшифрует ранами. На эту большую работу ему потребуется целых шесть последних часов жизни. Но зато как же при прежнем коменданте колонии внимали выражению просветления на измученном лице приговорённого все многочисленные свидетели этого наконец достигнутого правосудия...
Несправедливость судебного процесса и бесчеловечность экзекуции были вне сомнения, но шокированный путешественник-наблюдатель всё же не стал ничего предпринимать. Ведь он и «сам не в состоянии себя понять, поскольку путешествует лишь с намерением смотреть, и ни в коем случае не затем, чтобы изменять чужое судопроизводство». Кроме того, он рассчитывал на нового коменданта, который собирался ввести «новые методы, недостижимые для ограниченного мозга этого офицера». Здесь сразу напрашиваются аналогии с «Процессом», где вместо путешественника был священник, который знал, в чём действительно обвиняется задержанный и что его дело кончится плохо, но он тоже не считал возможным вмешиваться. По мнению священника, это была проблема исключительно самого героя, которую тот должен решать только сам. И если он отказывается видеть, пусть остаётся слепым – ибо никто другой, кроме самого человека, не сможет увидеть истину о себе, а также не проделает его внутреннюю работу.
На мой взгляд, сама "исправительная колония", расположенная на острове, вполне может символизировать внутренний мир невротичного человека. Её комендант – это, пожалуй, своеобразный аналог супер-эго, то есть некий внешний авторитет, устанавливающий правила и нормы морали. А в офицере и осуждённом легко увидеть литературных двойников, антагонизм которых основывается на борьбе противоположных начал внутри одной личности. Кто же из них одержит победу? Чем закончится очередной этап вечной схватки добра и зла? Удастся ли новому коменданту (противнику экзекуций) закрепить свою власть или всё-таки вернётся прежний правитель (изобретатель адской машины), которого очень ждут его сторонники? Как это часто и происходит с двойниками, в конце они неожиданно меняются друг с другом местами. И то, что должно было произойти с осуждённым, происходит с офицером, но никаких признаков наступившего освобождения нельзя различить в его лице. Однако зло в исправительной колонии (иначе говоря – в человеческой душе) всё же не преодолено, а лишь затаилось на какое-то время. Финал открыт…
Так как произведениям Кафки свойственна множественность прочтений и трактовок, то, изменив угол зрения, можно увидеть в этом рассказе-притче и черты антиутопии, а в исправительной колонии-острове - модель общества, в котором «бегство от свободы», прекрасно описанное Фроммом в одноимённой книге, стало достигнутым результатом. Но любая тоталитарная система рано или поздно разваливается, как развалилась и адская машина, а сторонников жестоких пыток настигла смерть. Однако шанс на возвращение старых порядков, введенных прежним комендантом колонии, всё же не является нулевым.
В своём творчестве Кафка, испытывая интерес к психологической обусловленности порабощения (как внешнего, так и внутреннего) человека, изображает механизм подчинения людей, подсознательно боящихся свободы. А причины этого страха коренятся в самой природе человека, ощущающего себя песчинкой в огромном и чуждом ему мире.
Читать далее
151 понравилось
15
5,6K
tomsk
31 июля 2013
Они убили Грегора!Сволочи!
Вообще сложно писать рецензию на Кафку.
Когда читала "Превращение" во мне на полтора часа поселились:
Недоумение.
Жалость.
Ненависть.

Не сказать, что хоть одно из этих чувств - положительное. Но в этом, наверное, и есть весь "кафкинский прикол".
Недоумение потому, что главный герой - Грегор- как-то не очень сильно переживал по поводу своего превращения. Хотя все-таки вся суть в том, что Грегора больше всего заботила мысль, что он не сможет теперь ходить на работу и обеспечивать свою семью.
Жалость потому, что в насекомообразном виде Грегор сумел оставаться человеком, причем хорошим. Он продолжал любить маму, папу, сестру и понимал, какие причиняет им неудобства, поэтому все время старался быть незаметнее. Было грустно читать о том, как он проводил время в своей комнате, без аппетита, боясь как бы его никто лишний раз не увидел и мечтая обнять сестру и поговорить с ней.
Ненависть потому, что самые родные и близкие люди так и не смогли принять его таким. Ужасно больно было читать сцену об игре на скрипке. И страшно - сцену с яблоками. Автор так внимателен к мелочам и скрупулезен, что ты буквально впихиваешься в шкуру Грегора, смотришь его глазами и чувствуешь его сердцем.
Вообще все время плакать хотелось
Вот вам и Кафка
Читать далее
121 понравилось
0
1,9K