Барчестерские башни

В Элинор Болд он видел теперь не красивую женщину, а новую профессию, именуемую браком. Правда, эта профессия не требовала особого прилежания и обещала надежный доход. Тем не менее, его вновь принуждали.

Бедная мисс Торн! Не она первая тщетно пыталась воскресить славу прошлых дней. Если мода подсказывает леди Де Курси, что, приглашенная на завтрак к двенадцати часам, она должна приехать в три, никакое красноречие не убедит ее в преимуществах пунктуальности.

Главной фамильной чертой Стэнхоупов была, пожалуй, бессердечность; но у большинства из них ей сопутствовали добродушие, скрывая ее от глаз света. Они так охотно оказывали услуги ближним, что ближние не замечали, насколько им безразлично чужое счастье и благополучие. Стэнхоупы навестили бы вас на одре болезни (при условии, что она не заразна), принесли бы вам апельсины, французские романы и последние сплетни, а потом с равным спокойствием услышали бы о вашей смерти или выздоровлении.

Берти отнюдь не презирал деньги, но мысль о том, чтобы их зарабатывать, была ему ненавистна.

Брак - это тирания с одной стороны и обман - с другой.

Дамы же порой не так чувствительны к внешним недостаткам: того, кто говорит хорошо, они слушают, как бы уродлив и ужасен ни был рот златоуста.

- Она горда, надменна и черства, как корка пригоревшего пирога, но сердце у нее хорошее.
Такое мнение о миссис Прауди миссис Куиверфул сохранила навсегда. Люди, когда их доход удваивается, обычно считают, что у тех, кому они этим обязаны, сердце, несомненно, хорошее.

"В ее облике была та тихая, кроткая миловидность, которую замечаешь лишь при близком знакомстве: вот почему похвалы ее красоте, на которые не скупились ее старые друзья, казались преувеличенными тем, кто редко ее видел. Прелесть Элинор напоминала прелесть тех ландшафтов, которые кажутся тем прекраснее, чем чаще ими любуешься."

A man must be an idiot or else an angel who, after the age of forty, shall attempt to be just to his neighbours.

… одно дело – желать, а другое – получить.

Милорд почесал затылок, но ничего не сказал. На большее мистер Слоуп и не надеялся – для епископа это было весьма энергичное подтверждение своих прав как главы семьи.

Одно поражение - еще не разгром!

Ей было приятно видеть мистера Слоупа у своих ног, доказывать свою власть, заставляя священника терять голову, тешить свое неверие, наблюдая, как бессильна религия, когда страсть овладевает даже религиозным человеком. Но ей было бы еще приятнее узнать, что она к тому же отнимает свою жертву у другой женщины, чья любовь, если бы ее удалось завоевать, была бы во всех отношениях благотворной и возвышающей.

Он почувствовал также, что ему уже поздно стыдиться своих детей. Какими бы они ни были, они стали такими под его надзором: что посеешь, то и пожнешь, как аукнется, так и откликнется. Собственно, он не утешал себя пословицами, но ход его мыслей был именно таков.

Милая старушка всегда стремилась вернуться к чему-нибудь [о временах], и, если бы ей всякий раз уступали, она со временем, несомненно, вспомнила бы, что пальцы были созданы раньше вилок, и вернулась бы к ним.

Человек правый бездумно полагается на свою правоту и не запасается оружием, сама его сила оборачивается слабостью. Человек неправый знает, что ему потребуется оружие, сама его слабость оборачивается силой. Первый никогда не готов к бою, второй всегда готов к нему. Вот потому-то в нашем мире человек неправый почти обязательно берет верх над человеком правым и обязательно его презирает. Только идиот или ангел способен в сорок лет считаться с правами ближних…

Однако мы должны немного вернуться назад. (Но лишь очень немного, ибо до конца третьего тома места остается мало, а нужно еще распутать судьбы всех наших друзей. Вот если бы мистер Лонгмен разрешил мне написать еще четвертый! Он превзошел бы первые три, как седьмое небо превосходит все низшие ступени небесного блаженства!)