Лирика

Я даже могу восстановить течение событий. Мне пятнадцать. Разбираю старые журналы: "Иностранку", "Новый мир", лезу на табуретку, задвигаю очередную стопку на антресоли... шарах! Стою, осыпанная бумагой и трухой. Затылок побаливает. Сползаю, сажусь на пол, бездумно смотрю на раскрывшиеся страницы, бездумно читаю:

Не знаю, отчего, Мне кажется, что в голове моей Крутой обрыв И каждый, каждый день Беззвучно осыпается земля.

Всё, с тех пор так и считайте, - я ушиблена поэзией Исикава Такубоку.

Все люди идут в одну сторону, а я стою и гляжу на них…

Тихий и пристальный провинциальный мальчик, сын священника. Священник, понятно буддийский, в оранжевой рясе, но про Исикава хочется почему-то сказать "попович". Он похож на Добролюбова, с той лишь только разницей, что стихи хорошие. Даже убеждения в определённой мере пересекались: отдав дань учению анархистов, поэт увлёкся Марксом, пришёл к коммунистическому мировоззрению. В императорской Японии оно самое то, очень способствует и спокойной жизни, и отсутствию столкновений с законом, и карьере. Зато благодаря членству в компартии его в СССР беспрепятственно печатали. Вот например, такое идеологически выдержанное пятистишие:

Ладонью Отирает снег С лица, запорошенного метелью, Приятель мой, Сторонник коммунизма. Благодаря этому эпохальному тексту советские издательства смогли напечатать и:

Запачканные руки Я отмыл. Такая маленькая радость! За целый день Одна-единственная радость.

У Такубоку был особый талант выбиваться из общего ряда. Вся империя шагает в ногу, восхваляя и воспевая победу при Цусиме над презренными русскими варварами. Наш попович пишет стихотворение в европейском стиле, даже с рифмой, памяти героя адмирала Макарова. И ещё и печатает. Страстный русофил, поклонник Достоевского, он и дочку-то назвал Сонечкой в честь известной г-жи Мармеладовой. Сын получил более традиционное японское имя, но недолго носил его...

В два-три голоса Мне говорили: "Перед смертью Он тихо всхлипнул. . . Чуть-чуть". Слезы сжали горло. Бывало, едва с работы Поздней ночью приду домой, Первым делом беру я на руки Сына. . . И нет его. В ту пору, Когда, наливаясь, крепнут Корни белой редьки в деревне, Родился - И умер мой сын.

Я с тех пор на дайкон в магазине не могу смотреть без дрожи.

Стихи Такубоку - на грани восприятия, на грани переносимости. Как ультразвук. Неслышимо пронзают. Каждая его танка, включая и ту, что про сторонника коммунизма, является моментом истины. Он не оптимист и не пессимист, не интеллектуал и не страдалец, не воин и не отшельник. Революционер? Да, пожалуй. Искал переустроить общество, а стал новатором в области ритма. Он умер двадцати шести лет от туберкулёза. Он умер двадцати шести лет от туберкулёза.

По метрикам его звали Исикава Хадзиме, Первенец. Псевдоним означает "пёстрый дятел".

В 1913 году издательство братьев Ревиных опубликовало доклад Мойчи Ямагучи, озаглавленный "Импрессионизм как господствующее направление в японской поэзии". О связях новой европейской живописи с японской культурой с тех пор было написано много. О, певцы мимолетного и преходящего! Солнечные блики, опадающие листья, подхваченные ветром, слепящая зыбь на воде... "Картины зыбкого мира" - так какой-нибудь поэт мог бы назвать полотна импрессионистов, но это традиционные японские гравюры укиё-э.

Исикава Такубоку тоже писал о неприметном и мимолетном, но в его поэзии нет ни импрессионистской расплывчатости, ни любовной детальности старинных японских рисунков тушью. Его танка, которые он, вопреки вековым традициям, записывал в три столбца, а не в одну строку, больше похожи на моментальные фотографии: резкие и одновременно нечеткие очертания, случайные кадры - родинка на щеке знакомой женщины, отблеск вечернего солнца в луже, полупустая железнодорожная станция, - приобретающие под его пером силу и глубину.

В тумане ночном, Блестя огоньком папиросы, Там, где волны Бились о берег, Долго стояла женщина.

Возможны ли моментальные фотографии чувств?

Исикава Такубоку был сыном буддийского священника. Вырос - в идейного коммуниста, гуманиста и материалиста. Человеческое в его стихотворениях занимает место, в японской поэзии испокон веков отводившееся Природе. Он - поэт воспоминаний, внезапных озарений, тягостного ожидания. Когда он пишет о природе, мы не просто любуемся птичками, клюющими ягоды терна, или цветущими деревьями на пустынной улице - мы видим их его глазами. Средневековый поэт, описывавший свои чувства при помощи изысканных "сезонных" метафор, был втиснут в жесткие рамки канонов: немыслимо было, например, написать стихотворение о зарождающейся любви, поместив его в "осенние" декорации, ведь осенний ветер - символ печали и разлуки. Природа довлеет над ним, его бытие - бренно и преходяще, вечно только "рассветное небо" Сайгё. У Такубоку, наоборот, человеческий взгляд определяющ.

Cловно на грани исчезновенья Тонет в сумерках вечера Все вокруг. Отовсюду Печаль наплывает.

От дзенской поэтической традиции Такубоку унаследовал другое: по заветам классиков поэзии хайку и - отчасти - танка, каждое его стихотворение - это микросатори, крошечное озарение. Но его стихи не заставляют улыбнуться или обрадоваться неожиданной догадке - они обжигают, как внезапное узнавание, как вспышка осознания.

Снимал я перчатку. И вдруг - Рука замерла. Скользнуло по сердцу Воспоминанье.

Исикава Такубоку. Родился в 1886 году, умер в двадцать шесть лет - от туберкулеза. Надеялся увидеть революцию - не застал ни российской Великой Октябрьской, ни - может, и к лучшему, - прогремевшей буквально над его могилой Первой Мировой, за которой уже слышалось зловещее эхо Второй. Оставил после себя жену Сэцуко и дочь Соню, да-да, Соню - не то в честь Сонечки Мармеладовой, не то в честь Софьи Перовской.

В глазах мальчишки Зависть жила. Вон птица летит. Летит - И поет.

Иные критикуют его стихотворения за сентиментальность, но, по-моему, это просто - жизнь.