Девушка лет двадцати

Какая досада: чем интересней вопрос, тем очевидней, что задавать его нельзя.

Несчастья ближнего увлекательны - с безопасного расстояния.

Как дерьмо он настолько многогранен, что остается только снять шляпу перед его изобретательностью!

Какое счастье, что ты не устроил мне скандала! И одновременно – какое разочарование.

… не столько владеет машиной, сколько посредством её самовыражается. О любом другом автовладельце можно было бы сказать: имеет машину; его же отличительная черта: быть тем, кому машина принадлежит.

Для иных душевная боль – всего лишь дополнительное орудие воздействия на ближнего, наряду с обвинениями, угрозами, истериками и ещё Бог знает какими средствами.

— Книга в целом автобиографическая?

— [...] Мы способны воспроизводить только то, что чувствуем, или испытываем, или переживаем в жизни.

– Неужели вас вовсе не уязвляет, что вас назвали фашистом?
– Нисколько! Пусть зовут хоть коммунистом, хоть буржуа, хоть кем угодно. Видите ли, мне на все это совершенно наплевать. Гилберт уставился на меня, явно обескураженный:
– Так ведь это же главные темы нашего времени!
– Вы хотите сказать, вашего времени! Основные темы моего – мои собственные интересы, преимущественно из сферы музыки. Не пора ли нам войти в дом?

Ничто так не молодит, как пребывание в обществе юных. Чувствуешь себя прямо-таки четырнадцатилетним юнцом, точнее – то и дело краснеющим, наивным четырнадцатилетним придурком.

Называется кипрский херес. Более точное определение, пожалуй, кипрский изюмный чай с добавлением спирта.

Препротивно нудный путь в метро, как в пространственном, так и в познавательном плане, вывел меня наконец наружу на станции Энджел.

Боже мой, подумал я, неужто он не видит, что всей этой публике плевать на то, что трудное можно сделать легким, что трудное вообще существует в той или иной форме, – ведь эти любят и видят только легкое!