Диктатор-2

Мы раздали захваченные калоны нашим солдатам. Не распределили среди безликой массы, а строго оценили каждый подвиг, выдали денежную награду по нему, а не по званию. До сих пор так не воевали: ордена государству стоят дешевле денег, солдат отмечали лишь честью. Мы будем воевать по-другому. Для нас нет ничего дороже наших родных парней-храбрецов. Так почему отказывать им в богатстве, накопленном всем народом?

Придумали тысячи форм и обычаев войны, но ни одна форма войны, ни один из
ее обычаев не направлены против самой войны. Вдумайтесь в этот страшный
парадокс!

Деньги, <...>, - величайший двигатель
экономики. Но война тоже питается деньгами.

Повторяю, деньги не заменят ни любви к родине, ни верности воинскому долгу, ни личного мужества.

Слово «нравится» мне нравится гораздо меньше, чем «не нравится». Ибо и в совершенстве есть изъяны, и на солнце есть пятна. «Нет» всегда обоснованней, чем «да». Вот почему отвечаю спокойно: нет!

Рбессилен, когда арену захватывает чувство.

Ненависть не тот фундамент, на котором строят благополучие!

Хорошие словечки для плохого дела всегда найдутся

Я просто окончательно поняла, что жить с тобой трудно, а без тебя невозможно. 

• К Гамову легче попасть, чем к тебе. И безопасней.
  — Безопасней? Что за чушь, Николай!
  — Безопасней! С Гамовым можно поспорить. А с тобой? Докладывать тебе можно, а спорить — нет! Гамов, если надо отказать, а обидеть не хочется, говорит: «Хорошо бы вам получить санкцию Семипалова». А ты спокойно отказываешь.
  

Вы единственный человек, который неизменно соответствует сложившимся вокруг обстоятельствам. Верней — вы из тех редчайших деятелей истории, которые умели создавать нужные себе обстоятельства и потому всегда им соответствовали.

Андрей, я ничего не понимаю — что будет? — Будет только то, что будет, — и ничего сверх того,

Можно и так, но можно и по-иному. Оккупировать души врага, если нет возможности оккупировать его территорию! Если мы захватим их души, руки их опустятся.

Впрочем, философы утверждают, что наглость есть выражение трусости, а предательство соседствует со способностью к любви.

— Вы правы. Половина голосов — катастрофа. Это ещё годилось бы для Маруцзяна, для Аментолы, для Вилькомира Торбы… Их правление — заполнение промежутка истории. Моё правление — перемена хода истории. Я должен опираться на весь народ.

Все могу понять, хоть и не все прощаю. Но убийства детей, но их покалеченных тел, их слез, их отчаяния — нет, никогда не пойму, никому не прощу!

Правда — неэффективное оружие для политиков. Во всяком случае, так привыкли считать.

Все войны по-своему преступны. Ибо приводят к гибели невинных и непричастных людей