Вторые войны пустыни

Вселенная всегда противостояла ему. Она так и стремилась выскользнуть из его хватки, принимала несчастные обличья, чтобы обмануть его. Вселенная никогда не примет формы, которую он будет придавать ей.

Духовная атмосфера этого храма терзала его. Какая-то его часть была заодно со всеми здесь собравшимися, но другая противилась, отвергая услышанное, и противоречие было мучительным. Он словно утопал в собственном неискупном грехе. Вселенная за пределами храма необъятна. Разве способен один человек в придуманном ритуале охватить весь необъятный простор... объединить людей единым верованием, доступным для каждого?

Это вело к будущему, которого следовало избегать любой ценой.

Разве хоть однажды в жизни действия его определялись только одной причиной? Сложные мотивы, комплексы побуждений действовали на него; подобного переплетения реальности не ведал никто из людей во всей истории человечества.

Пауль видел, что Баннерджи роется в свей энциклопедической памяти, благодаря которой он стал доверенным лицом Императора.

Память, которую передали нам наши предки, бесполезна до тех пор, пока мы на своей плоти не почувствуем, что она означает. Только тогда память воплощается в реальность.

Дерзость МуадДиба проявляется в том, что знал он самого начала путь свой, но ни разу не сошел с него. Яснее всего сказал об этом он сам: "Говорю вам: пришло время моего испытания, и покажет оно глубину служения моего". Так сплетал он все воедино, чтобы и друг, и враг поклонялись ему.

Зачем было обожествлять человека из плоти и крови? Золотой Эликсир Жизни Муад'Диба породил бюрократического монстра, чудовище, коему не было никакого дела до людских бед и забот. Власть и религия объединились, нарушение закона стало не только преступлением, но и грехом. Дух святотатства начинал куриться над каждым, кто подвергал сомнению правительственные эдикты. Любой мятеж вел к очищающему адскому огню и всеобщему праведному осуждению.

Тебе не кажется, что это искушение - попытаться быть сильнее, чем все эти...

Лето, внимательно смотревший на сестру, вдруг испытал опустошающее чувство утраты. Грудь пронзила острая боль. Сейчас они с Ганимой должны будут расстаться. С самого рождения они чувствовали себя единым целым, практически одним человеком. Но их план требовал разлуки, они и их отношения должны претерпеть метаморфоз, они разными путями снова придут к единству, но того единения, которое они испытывали, деля повседневную жизнь, уже никогда не будет.