Крылья Урагана

– А вы? – спросил его другой новенький. – Поделитесь секретом, как вам удалось протянуть на фронте так долго?
Хэл так и представил себе невинную улыбку Фаррена.
– Да ну, какие у меня могут быть секреты? Просто я, знаете ли, колдун по материнской линии, с уймой амулетов и всего такого прочего. Я просто лечу, весь такой замечательный, а когда вижу что-то двигающееся, стреляю. Вот и всё.
– И сколько же драконов вы сбили? – скептически осведомилась Чинча.
– Наших или рочийских?

– Ты уже знаешь, что собираешься сказать? – спросила Сэслик.
– Думаю, да, – ответил Хэл. – Только ради богов, ни ты, ни Фаррен, пожалуйста, не стройте мне рож, а не то я не выдержу и расхохочусь.
– И на что же это будет похоже? Старый тиран, который вдруг ни с того ни с сего начинает грызть ногти в попытке не рассмеяться?
– Почти. А теперь давай, женщина, топай в строй.
– Есть, господин командир!

Никто ничего не знает о драконах. Да, пожалуй, и вообще никто ни о чём толком не знает. И чем старше я становлюсь, тем больше начинаю к этому мнению склоняться.

– Как думаешь, получится у меня утопить его в пруду? – спросил Фаррен у Хэла.
– Если получится, я буду по гроб жизни тебе обязан, – отозвался тот.
– Ну-ну. Мы, высокородные рыцари, заслуживаем хоть немного почтения, – сказал сэр Лоурен.
– Именно его-то вы и получаете, – ответил Хэл. – Очень, очень немного почтения.

Поговорка бродяг: «Будь у меня ветчина, я сделал бы себе яичницу с ветчиной. Будь при этом у меня яйца».

Одна из главных солдатских заповедей: если к тебе приближается человек выше тебя рангом, это не может означать ничего, кроме неприятностей.

И снова мне кажется, что все, к чему бы человек ни прикоснулся, он сначала употребляет в своих собственных целях, а потом на разрушение.

Здесь не заводят друзей. Друзья забирают с собой твое сердце, когда погибают. Друзья – это люди, которые могут взять на себя какого-нибудь мерзкого черного дракона, севшего тебе на задницу, и которые, не хныча, будут делать свое дело в самом гнусном из всех утреннем патруле.

– Вот упрямый недоумок! – прорычал Мария, подходя к нему и перезаряжая арбалет. – Сэр.
– Давай, уноси свою задницу, – сказал Хэл. – Здесь хватит места только одному безумцу.
– Заткнись, балда. Сэр, – сказал Фаррен, – забери у него пику и отправляйся к той двери, чтобы они не могли подобраться к нам. А я возьму на себя другую дверь.

– Не просто какая-нибудь вшивая медалишка, – как мальчишка радовался Фаррен Мария. – Теперь-то мне точно ничего не придется тырить, чтобы показать матушке. Да ещё и увольнительная на целую неделю! Может, я и вовсе не вернусь обратно. И что ты тогда будешь делать, сэр Хэл?
– Выслежу тебя в том теплом углу, где ты будешь прятаться, и отволоку обратно на войну. И можешь сколько угодно вопить и брыкаться.

– Почему люди такие жестокие? – куда-то в пустоту спросила Сэслик. Не получив ответа, она поднялась на ноги. – Ладно. Последний раз спрашиваю. Не хочешь помочь расстелить мне постель?
Хэл приподнял бровь. Сэслик прыснула. Они натянули куртки и вышли под дождь. Эймард Квесни приоткрыл один глаз, ухмыльнулся и снова захрапел.