Северная повесть

Русский язык открывается до конца в своих поистине волшебных свойствах и богатстве лишь тому, кто кровно любит и знает «до косточки» свой народ и чувствует сокровенную прелесть нашей земли.

Удивился я, когда узнал биографию Грина, узнал его неслыханно тяжкую жизнь отщепенца и неприкаянного бродяги. Было непонятно, как этот замкнутый и избитый невзгодами человек пронес через мучительное существование великий дар мощного и чистого воображения, веру в человека и застенчивую улыбку. Недаром он написал о себе, что «всегда видел облачный пейзаж над дрянью и мусором невысоких построек».

Сколько писателей - столько же и навыков работы.

Если молния - замысел, то ливень - это воплощение замысла. Это стройные потоки образов и слов. Это книга.

Ощущение жизни как непрерывной новизны - вот та плодотворная почва, на которой расцветает и созревает искусство.

Мы развели на берегу костер, сели около него и долго молчали, слушали, как где-то бормотала вода под корягой, а потом печально протрубил лось. Мы сидели, молчали и курили, пока на востоке не заголубела нежнейшая заря.
– Вот так бы сто лет! – сказал Гайдар. – Тебе бы хватило?
– Вряд ли.
– И мне бы не хватило.

Хорошо писать, когда впереди тебя ждёт что-нибудь интересное, радостное, любимое, даже такой пустяк, как рыбная ловля под чёрными ивами на отдалённой старице реки.

Одно я знал твёрдо – что никогда не забуду этой осенней горечи, чудесным образом соединённой с лёгкостью на душе и простыми мыслями.

Поезд грохотал, гремел, в пару, в дыму. Пылали, догорая, свечи в дребезжащих фонарях. За окнами пролетали по траектории багровые искры. Паровоз ликующе кричал, опьянённый собственным стремительным ходом. Я был уверен, что поезд мчит меня к счастью.

Это были уже не воспоминания, а слабые их тени. Они таяли, как клочья тумана.