Цитаты из книги Wiedźmin (Komplet)

– У меня, – сказал он, высасывая ракушку, – в принципе ничего нового. Немного повоевал… Немного починовничал, меня ведь помощником старосты избрали. Придется делать карьеру в политике. В любом другом деле большая конкуренция. А в политике – дурак на взяточнике сидит и грабителем погоняет. Легче выбиться.

– Хм… Ну ладно. А ты… Кто самый лучший фехтовальщик на свете? – Понятия не имею. – Ты никогда не знал такого? – Я знал многих, которые считали себя лучшими. – Хо-хо! Кто они были? Как их звали? Что они умели? – Потихоньку, потихоньку, девочка! У меня нет ответов на твои вопросы. А это так важно? – Именно что важно! Хотелось бы знать… кто они, такие фехтовальщики. И где их найти. – Где найти-то – я знаю. – Ну и где же? – На кладбищах.

- Для меня, -размечтался Лютик, - матрац без девчонки - не матрац. Он - неполное счастье...

Да, меня лишили эмоций. Но не полностью. Тот, кто это сделал, схалтурил, Йен.

— Защищать людей, — прищурился Йурга, — жизнь им спасать — какое это, по-вашему, дело, плохое или доброе? Те четырнадцать на Холме? Вы на том мосту? Что делали — добро или зло?

моя бабка разбиралась в лечении как никто. Дока была. Увы, источником всех и всяческих хворей считала безделье, а безделье лучше всего вылечивать батогом.

— мое Предназначение, — с трудом проговорил он. — мой выбор.я скажу тебе, Филиппа, что я выбрал. я не позволю, чтобы вы впутали в свои грязные махинации Цири. предупреждаю. тот, кто посмеет нанести вред Цири, кончит так же, как эти четверо. я не стану присягать или клясться. мне не на чем присягать и нечем клясться.я просто предупреждаю. ты обвинила меня в том, что я скверный опекун, что не смогу защитить этого ребенка. я буду защищать. как умею. буду убивать. буду безжалостно убивать…

Чародейки всегда действуют. Хорошо ли, плохо ли - станет ясно позже. Но необходимо действовать, смело хватать жизнь за гриву.

Ландшафт был типично послевоенный. Посреди полей то тут, то там вздымались могильные холмики и курганы, в буйной весенней зелени белели черепа и скелеты. На придорожных деревьях болтались повешенные, на дорогах, в ожидании голодной смерти, сидели нищие. У леса, в ожидании, когда нищие ослабеют, сидели волки.

Ну и горячатся. Нет опыта, вот в чем дело. А путчи и перевороты - это как окрошка. Её положено есть холодной.

В мире уже нет ни веры, ни правды, но ум-то, надо думать, еще остался? ... Есть ли еще в мире ум? Или остались лишь подлость и презрение?

— Жил-был... кот, — начал он. — Такой обычный, полосатый мышелов. И однажды этот кот пошел один-одинешенек на дальнюю прогулку в страшенный темный лес. Ну шел он, шел… шел… шел… — Ты не думай, — проворчала Цири, прижимаясь к нему, — что я усну, прежде чем он дойдет.

То, чего у нас нет, мы легко заменим тем, что у нас есть. Всё это - исключительно вопрос инициативы и позитивного мышления.

– И лежала два дня? И дышать было трудно? Болит? – И вовсе нет. Койон размассировал меня и снова посадил на гребенку. Так надо, понимаешь? Иначе испугаешься навсегда. – Что-что? – Испугаешься навсегда, – гордо повторила Цири, отбрасывая со лба пепельную челку. – Не знаешь? Даже если с тобой что-то случится, надо все равно сразу же возвращаться на снаряд, иначе станешь трусить, а если будешь трусить, то фига с два у тебя получится. Нельзя отказываться от тренировки. Так сказал Геральт.

Он взглянул ей в глаза. Теплые. Как прежде. Он наклонил голову и поцеловал ее в губы, горячие, мягкие и жадные. Как прежде.

Только в легендах может выжить то, что в природе выжить не может. Только легенде и мифу не ведомы пределы возможного.

С тобой тоже одна мука, коза, — зло фыркнул он. — Больно нужны нам тут бабы и девчонки, черт побери, отлить с козел не могу, всякий раз приходится останавливать лошадей и лезть в кусты!

Ведьмак Геральт из Ривии не заслужил лучшей судьбы. Это был тип наивный и глупый. Если б его постигла более красивая, приличная честная смерть, возникли бы легенды. А он легенд не заслужил. – Смерть всегда одинакова.

Однако я человек старый, полный подозрений и прогоркшего старческого недоверия…– Ко мне?– К миру, Цири. К миру, в котором жульническая явь натягивает на себя маску истины, чтобы объегорить иную истину, кстати говоря, тоже фальшивую и тоже пытающуюся жульничать.

И так же верно ведущее нас к заключению, что мы, Цири, ничего не знаем друг о друге. Перед нами лишь внешность, а ведь она бывает так обманчива.