"Искусство бессмысленно по самой своей сути. Но приобретает смысл тогда, когда пытается сделать менее бессмысленной жизнь"
Мое отношение к творчеству Фицджеральда никогда не было определенным и однозначным. Говорят, от любви до ненависти один шаг, но у меня с Фицджеральдом немного иначе: от ненависти до любви несколько десятков книжных страниц.
То же самое было и с «Великим Гэтсби»: первые главы буквально заставляла себя читать, после следующих возникало четкое ощущение, что я напрасно взялась за эту книгу, потом приходит недоумение и ты каждый раз спрашиваешь себя и автора «какого черта?», но уже к середине повествования ты настолько «подсаживаешься» на эту вещь, что не в силах избавиться от навязчивого желания читать и читать без конца (точнее, до самого конца). А финал истории и вовсе приводит в состояние неуёмного восторга от замысла писателя и его умения так талантливо этот замысел реализовать.
Не избежал подобной участи и роман «Прекрасные и проклятые» (в некоторых издательствах он известен под названием «Прекрасные и обреченные», что гораздо благозвучнее для слуха, но не совсем верно отражает суть произведения). Первые страниц 50 меня так и подмывало признать, что всё-таки Фицджеральд не мой писатель, и моя любовь к «Великому Гэтсби» и «Ночь нежна» была… нет, не ошибкой, а чистой случайностью.
А потом вступило в действие то, что я самая для себя обозначаю как книжное обаяние – это, когда книга своей притягательной силой завораживает, очаровывает читателя, заставляет влюбиться в себя. И я влюбилась в этот роман.
Главный герой, один из «прекрасных и проклятых», 25-летний наследник огромного состояния Энтони Патч, поначалу кажется весьма симпатичным и многообещающим молодым человеком. Так сказать, перспективным, во всех смыслах. Помимо миловидной внешности и хорошего образования, Энтони может похвастаться довольно умными и ироничными высказываниями на тему искусства, литературы, театра, религии и политики. У него имеются далеко идущие планы на будущее, море обаяния и возможность заниматься тем, к чему душа ляжет.
…он считал, что наступит день, и он совершит какое-нибудь тонкое и негромкое дело, которое должным образом оценят избранные, а потом, пройдя остаток жизненной дороги, присоединится к не самым ярким звездам в туманной неопределенности небес, на полпути между бессмертием и смертью. А пока время для этого усилия еще не наступило, он будет просто Энтони Патчем — не портретом человека вообще, а живой развивающейся личностью, не лишенной некоторого упрямства и презрительности к окружающим, даже достаточно своевольной личностью, которая, сознавая, что чести не существует, все же хранит ее и, понимая всю призрачность мужества, все же рискует быть отважной.
И вот, я ждала и ждала, когда же наконец Энтони что-то сделает. Ну хоть что-то разумное, полезное, приносящее доход, в конце концов. Но уже после свадьбы Энтони и Глории я осознала всю тщетность такого ожидания. Фицджеральд искусно развенчивает первоначальное благоприятное впечатление о герое мелкими штрихами: чрезмерное озабоченность внешним видом, желание порисоваться за счет псевдоинтеллектуальных высказываний, отсутствие саморефлексии, глубоких чувств, переживаний, размышлений. Всё это демонстрирует победу материального мира над миром духовным в душе главного героя.
Естественно, что наш красавец и жену нашел под стать себе. Глория – само воплощение красоты, изящества и женственности, которые прекрасно оттеняются её гордостью, своеволием и силой характера. Но это лишь очаровательная оболочка, а что же прячется внутри?
И, как сама она говорила, ей нечего было желать, кроме того, чтоб еще долго оставаться молодой и красивой, веселой и счастливой, а также денег и любви. Она хотела примерно того же, чего хочет большинство женщин.
— Bас что-нибудь интересует, кроме себя самой? — Не особенно.
...я привыкла смотреть на критику как на восхищение, смешанное с завистью.
В муже и жене очень много общего, но, пожалуй, самое главная черта, сближающая их – абсолютная инертность и пассивность, порой доходящая до абсурда. Они думают, планируют, пытаются, но или вообще не переходят к действиям (как, например, Глория раз за разом откладывает свои кинопробы) или предпринимают столь вялые попытки, что они заранее обречены на провал (стремление Энтони стать писателем или работа на Уолл-стрит). Им проще переехать на лето в ненавистный загородный дом, который навевает на них тоску и отчаяние, чем объясниться с агентом по недвижимости и отказаться от аренды.
Многие отзывы пестрят отвращением к главным героям. Мол как так, ничего в них хорошего нет, что за люди такие. А во мне Энтони и Глория вызвали главным образом жалость…Мне их правда жаль. Жаль, что они так и не узнали и не узнают, что такое счастье, любовь, семья, работа, хобби, друзья, саморазвитие, творчество, духовность, мораль и принципы. Не узнают, что вся жизнь не сводится к внешней составляющей в виде денег, нарядов, алкоголя и посиделок в барах. В моих глазах – это величайшая трагедия человеческой жизни: жить с бесконечной, ничем не заполняемой пустотой внутри. И я могу только посочувствовать главным героям.
Глория и Энтони и сами постоянно ощущают в себе эту пустоту. Вспомним, например, побег Глории из их загородного домика, когда она чувствовала присутствие чего-то зловещего, враждебного ей, способного нанести ей непоправимый урон.
Глория знала, что должна была сделать — сейчас, немедленно, пока еще не поздно. Она должна была вырваться отсюда на волю, в эту прохладную свежесть ночи, ощутить возле ног шелест сырой травы и холодную влагу на лбу. Механически она влезла в свое платье, нащупала в непроглядной тьме платяного шкафа шляпку. Она должна была уйти из этого дома, где таилось нечто постоянно давившее ей на грудь, а то и превращавшееся в неприкаянные, расплывчатые фигуры во мраке.
— Мне нужно было… там было что-то, — она замолчала и призрак тревоги вновь мелькнул в ее сознании, — там было что-то, оно сидело на мне, вот здесь. — Она положила руку себе на грудь. — Я должна была уйти, убежать от этого.
Но ей, как и Энтони, не удастся убежать от этой пустоты. От самого себя не убежишь, а пустота — часть их самих. Энтони не меньше жены страдает от собственной неприкаянности. Ему приходится сложнее: всё-таки, он более развит интеллектуально в отличие от Глории: университетское образование не прошло даром. Но искры, которую оно сумело в нем заронить, недостаточно, чтобы разжечь огонь в его душе. Он уже заранее проиграл, несмотря на слабые попытки плыть против течения.
Он впустую растратил лучшие годы в стремлении только плыть по течению и мечтать; ни один из плывущих по течению не миновал своего мальстрёма, никому еще не удавалось вдоволь намечтаться без того, чтоб его грезы не слились в фантастический кошмар рефлексии и сожалений.
Я не могу воспринимать «Прекрасных и проклятых» лишь как нравоучительный роман о вреде безделья и алкоголизма. Слишком узкая трактовка для этого чудесного произведения.
Прежде чем стыдить героев криками «Тунеядцы! Лодыри! Пьяницы!», следует хорошенько задуматься, нет в нас самих зачатков той же болезни, которая уничтожила жизни Энтони и Глории. Образы своих героев Фицджеральд намеренно сделал почти карикатурными, возведя их недостатки и слабости в абсолютный максимум, оттого и складывается ложное впечатление, будто мы настолько далеки от их безнравственного пустого существования.
Но если задать себе парочку вопросов и честно на них ответить, картина будет выглядеть иначе. Например, часто ли возникает соблазн расслабиться в пятницу после тяжелой трудовой недели с бокалом вина или чего покрепче? Знакомо ли чувство эйфории и расслабления, когда все проблемы и страхи исчезают под легким чувством опьянения?
А сколько людей продолжали бы работать, если бы у них был стабильный источник дохода, приносящий достаточно средств для безбедного существования? И сколько людей, отказавшихся от работы, стали бы заниматься творчеством и саморазвитием? А те люди, которые продолжили бы работать, не сделали бы свой выбор из-за страха, что без работы нечем будет заполнить пустоту собственной жизни?
Так что тема, освещаемая писателем, гораздо сложнее и глубже, чем элементарные призывы работать и бросить пить. Поэтому роман никогда не потеряет своей актуальности и жизненности.
Пожалуй, из всех работ Фицджеральда, именно «Прекрасные и проклятые» отличается самой мрачной и труднопереносимой атмосферой безнадежности, которая сквозит во всем, от размышлений Глории о первых признаках увядания молодости до описания провальной попытки Энтони приобщиться к миру продаж. Потому что спасения нет. Они прокляты. Их проклятие – разъедающая душу пустота.
...в жизни нельзя иметь вообще ничего. Потому что желание всегда только насмехается над тобой. Оно как солнечный зайчик, скользящий по комнате. Внезапно остановится, позолотит самый никчемный предмет — вот мы, несчастные дураки и стараемся схватить его, а когда удается, солнечный зайчик уже сидит на чем-нибудь другом, а ты вдруг понимаешь, что ухватил какую-то сущую безделицу, и весь блеск, который делал ее такой желанной, давно пропал…
125 понравилось
