Сценарии. Киноповести. Пьесы. Рассказы

Шикарнейшая трагикомедия от нашего прославленного сатирика о непостоянстве жизненных ценностей человека. И самая комичная и одновременно с тем трагичная фигура - это папа.

Вот представьте, что вы - папа, ну, или, мама. И вот ваше чадо восьмилетнее приносит домой настоящего живого ежа. Представили? Думаю, что очень маленький процент родителей воспринял бы такое происшествие как нечто заурядное и приемлемое, большинство бы возмутилось: "Ты что, Славик! Куда нам в городской квартире ёж?" Папиного сына в рассказе как раз так и звали - Славик, и он притащил домой живого ежа.

Но, надо сказать, папа у Славика оказался человеком выдержанным - сразу не психанул, видимо, Славик уже не в первый раз проделывает нечто подобное. Но все же папа решил выяснить, где сынуля разжился добычей. И тут выясняется, что ёжик выменян на лотерейный билет за 30 копеек. Папа всё ещё флегматичен, он-то давно живет на свете и прекрасно знает как редко выигрывают лотерейные билеты, но Славик сообщает, что билет был как раз выигрышный - холодильник за него полагался, он по таблице в газете проверял. О-ё-моё! Вот тут папа взорвался как на дрожжах! Еще бы - холодильник в 1967 году, мало того, что он жутко дорогой - "Минск-16" стоил 390 рублей при средней з/п в районе 100, так его, чтобы купить, еще и в очереди постоять надо.

А Славик мило так заявляет: "холодильник у нас уже есть, а ежика нет…" И, хотя Славик был 100% прав, папа с ним не согласился. Не мог он принять искреннюю и чистую правду сына! Ежа за холодильник! Холодильник за ежа!!!

Короче, друг Сеня, у которого Славик выменял ёжика, оказался личностью не менее романтичной, и прежде, чем обрадовать своих родителей новым холодильником, он решил из билета сделать голубя и позапускать его, пусть полетает, прежде, чем превращаться в тяжелый холодящий ящик. Сеня тоже по своему прав, он понимает красоту жизни, но только вот билетный голубь застревает на карнизе. И папа Славика, который требует обратного обмена, храбро бросается спасать холодильник.

Но жизнь сурово посмеялась над папой - билет оказался двухлетней давности, да - номер и серия совпали, да вот тираж не тот. Холодильника не будет! Зато Сеня готов оставить ёжика Славику.

Славик счастлив, а папа... А папа понял, как смешно и глупо он выглядит, и как прав его сын, который знает, что для него важно в этом мире, а вот он - взрослый человек - меряет остаток удивительного времени, именуемого жизнью, холодильниками... телевизорами, пылесосами, автомобилями...

И почему-то вспомнился Ипполит из "Иронии судьбы": "Боже, как скучно мы живем. В нас пропал дух авантюризма. Мы перестали лазить в окна к любимым женщинам. Мы перестали делать большие хорошие глупости". Вместо этого мы лазим за холодильниками...

Скрывающийся от погони граф Калиостро прячется в русской глубинке, где обещает одному помещику оживить мраморную статую, в которой тот видит идеальный образ женщины. Если "Мюнхгаузен" был вдохновлен работами Евгения Шварца, то "Формула любви" - очевидный кивок в сторону Гоголя, только прибывший в провинциальное болото из Петербурга совсем не инкогнито, а наоборот - селебрити (которого, надо заметить, как и другого легендарного персонажа, путешествовавшего из пушки на Луну, ни разу напрямую не уличают в шарлатанстве), и ковать он прибыл не искусственное богатство из мертвых душ, а замахнулся на раскрытие сути человеческой природы. Больше лирический, чем сатирический, хоть и не забывающий подтрунивать над крепостничеством и социальным укладам водевиль о том, что объяснить, просчитать и предопределить чувства невозможно. Есть очень хорошие попадания вроде выученных барским кнутом говорить на латыни крестьян и конечно крылатые фразы ("Хочешь большой чистой любви?"), однако если история про немецкого барона у автора прекрасно работала на бумаге, без проблем существуя отдельно от собственной экранизации, то "Формула..." без харизмы советских звезд и памятных музыкальных номеров прихрамывает, не создавая одним текстом столь сильного эффекта. Возможно потому, что тематика менее острая, а может потому, что проговорить как глупости делают серьезным лицом проще, чем с юмором препарировать устройство сердечных страстей.

Дворянин с причудами по очереди вызывает к себе в имение живущих поблизости священников, чтобы найти того, кто согласится обвенчать его с новой возлюбленной, вопреки живой, сбежавшей жене. Среди советских драматургов Григорий Горин ближе всех подошел к Евгению Шварцу не только в мастерстве противопоставления человека системе, но и остроте уколов реальности сатирической шпагой. Поэтому то, куда позже будут целиться Терри Гиллиам и Тим Бёртон в своих "Приключениях Мюнхаузена" и "Большой рыбе" - не бояться идти своей дорогой и не быть как все, на наших широтах обернулось превосходным, но очень грустным фарсом про то, что за собственный путь надо уметь ответить. С одной стороны, автор завел множество вневременных тем, актуальных, что на излете брежневского застоя, что сегодня: тупость бюрократии, зло лицемерия, оковы бредовых правил и то, как сумасшедшим и гениям, меняющим мир, памятники возводят их же убийцы, стоящие потом в почетном карауле. С другой, очень ловко вывернул сборник анекдотов парафразом "Последнего искушения Христа", когда, подобно герою романа Казандзакиса, убеждения Мюнхаузена испытываются, ставя перед выбором: предать себя, получив возможность спокойной, тихой жизни, или заплатить головой за право быть собой, где финал со стрельбой из пушки на Луну, ощущается то ли возвращением на свою планету, то ли подъемом на Голгофу, а финальное слово - определенно проповедью. К счастью послание это простое, отчего и спорить с ним невозможно - улыбаться.